AS01-2016-11-Аноним-Anonym - Арно Штробель

Острая боль в спине заставляет перенести вес. Я пытаюсь пошевелить руками, но почти не чувствую их — словно они отмерли.

Гудение. Я поднимаю взгляд и замечаю движение к центру. Всего несколько секунд — и снова тишина. Смотрю на Тома. На его лице облегчение.

Нет, это точно не Траян. Пользователи действительно пытаются удержать ружьё в нейтральной зоне. Интересно, надолго ли их хватит. И разум тут же формулирует следующий вопрос, от которого в живот будто бьёт железный кулак.

Как долго Траян будет за этим наблюдать? Если он может вмешаться… рано или поздно он это сделает.

ГЛАВА 48

— Что ты там написала?

Фогельбуш так резко хватает меня за плечо, что вместе с офисным креслом оттаскивает от компьютера, но клавишу Enter я уже нажала.

— Художник — сам Траян? Ты окончательно сошла с ума? Нельзя просто выдумывать всякую чепуху!

— Это не чепуха.

Я пытаюсь вернуться к экрану, но Кристоф тоже вскакивает и встаёт между мной и компьютером.

— Нина, это безответственно. Мы все хотим, чтобы Даниэль выбрался живым, но ты не имеешь права приносить вместо него в жертву другого человека.

— Я никого не приношу. Он стоит там добровольно.

— Ты безумна.

Я слышу эти слова не впервые, но из уст Кристофа они ранят.

— Я знаю Тома Тильзена. Довольно близко. И сегодня днём я кое-что обнаружила…

Он уже не слушает и показывает на экран.

— Видишь? Ружьё поворачивается в другую сторону, причём довольно быстро. Поздравляю, люди делают то, чего ты хотела.

Он подводит курсор к моей публикации и читает:

— Хотите увидеть по-настоящему интересное представление — отдайте голос художнику. Траян настолько уверен, что знает ваш выбор, что встал перед собственной машиной для убийства. Разве вам не хочется немного его удивить?

Он снова поворачивается ко мне; лицо покраснело от ярости.

— Невероятно. Ты призываешь их убить человека.

— Не волнуйся, до этого не дойдёт, — говорю я с большей уверенностью в голосе, чем в душе. — Послушай, Кристоф. Только что Даниэль сказал, что о моих самовольных вылазках ему рассказал Том. Но Том не мог ничего знать, если только не читал мои переписки с пользователями форума. А это возможно лишь при правах администратора Morituri.

Кристоф хмурится.

— Ты говоришь, что хорошо его знаешь. Он бывал у тебя дома?

— Да, несколько раз.

— Не мог воспользоваться твоим компьютером?

— Он защищён паролем. Надёжно.

Ружьё снова замерло. Двенадцать градусов к Тому. Хорошо.

— Фогт знал, кто такой Траян, и поэтому его убили. Он сделал несколько любопытных намёков — на троян и великого зверя. Библейского, чьё число 666.

Оружие снова дёргается. Тринадцать градусов. Том жалобно кривится в камеру. Господи, а если я ошиблась?

— Великим зверем 666 тогда, вероятно, считали римского императора Траяна. Кроме того, 666 — название трояна, который уже несколько лет крадёт банковские данные и с помощью которого похитили десятки миллионов долларов.

Кристоф качает головой.

— Я ничего не понимаю.

— Хорошо. Смотри.

Я хватаю первый попавшийся лист бумаги и рисую цветок — трёхлепестковый, с изогнутыми шипами, отдалённо похожими на лучи метательной звезды.

— Это татуировка Тома. Я всегда считала её цветком. Но, если посмотреть иначе, это три переплетённые шестёрки.

Кристоф бросает взгляд на рисунок и снова качает головой.

— Ты всё это выдумываешь, Нина. Ни единого доказательства. Ничего!

Он жёстко берёт меня за плечо.

— Отмени призыв. Немедленно. Напиши, что это была глупая шутка. Думаешь, Даниэль хотел бы, чтобы…

Звонит телефон. Кристоф сразу хватает трубку.

— Да? Марк? Понятно.

Пока он говорит, я снова придвигаюсь к компьютеру. Ещё раз открываю чат с Траяном и быстро смотрю на происходящее в ангаре. Одиннадцать градусов влево — к Тому, который тяжело дышит и непрерывно качает головой.

— Легионер не произнёс ни слова, — вздыхает Кристоф, скорее обращаясь к Фогельбушу, чем ко мне.

Он кладёт трубку.

— Марк десять минут просидел у него в палате, но мужчина только смотрел. Ни на что не реагировал.

Кристоф снова переводит взгляд на экран.

— Что это?

— Личные сообщения, которыми мы обменивались с Траяном.

Он шумно втягивает воздух.

— Сообщения… Я вообще о них не знал. А ты, Хельмут?

Фогельбуш качает головой; всё его лицо — сплошной упрёк.

— Никто не знал, — нетерпеливо отвечаю я. — Но сейчас это совершенно неважно. Помнишь, что Том только что говорил обо мне?

Кристоф раздражённо пожимает плечами.

— Не точно. Что ты не считаешь его бойцом.

— Верно. И что я была права: эффектного представления от него не получится.

Я увеличиваю окно сообщения и поворачиваю монитор к Кристофу.

«Оставь его в покое. Он не устроит тебе эффектного представления, он не боец».

На этот раз Кристоф не объявляет мои слова бессмыслицей сразу. Проверяет, действительно ли сообщение адресовано Траяну.

— Ты могла сказать ему это лично. Когда-нибудь.

— Что он не устроит хорошего представления? Для этого мне пришлось бы снова поговорить с ним после его так называемого похищения.

Кристоф и Фогельбуш обмениваются сомневающимися взглядами.

— Признаю, — бормочет Фогельбуш, — это странно. Но не доказательство.

— Доказательство появится, когда ружьё повернётся к нему ещё немного, — говорю я. — Я уверена.

Кристоф молча смотрит на экран, затем берёт телефон.

— Хочу, чтобы вы выяснили всё о Томе…

Он вопросительно смотрит на меня.

— Тильзене, — подсказываю я.

— О Томе Тильзене. Проверьте, фигурирует ли он где-нибудь официально.

Ружьё уже довольно долго не движется. Впервые после публикации я читаю ответы. Возможность увидеть перед оружием самого Траяна многих приводит в восторг; остальные реагируют с недоверием или насмешкой.

«Откуда тебе знать? Так можно сказать о любом человеке».

«Траян? Я представлял его совсем иначе. Ты нас разыгрываешь».

Я несколько секунд думаю и печатаю:

«Просто проверьте. Немного надавите на него и посмотрите, что произойдёт. Необязательно доводить до конца. Ни в коем случае не доводите до конца!»

Словно протестуя, ружьё снова дёргается к Даниэлю. Почти минуту стоит, затем начинает обратный путь. Один градус, два, три к Тому. И дальше.

Я не свожу с него глаз. На лице абсолютное потрясение: он явно не рассчитывал, что положение настолько резко обернётся против него.

Том извивается в наручниках.

— Прекратите! Вон тот человек — полицейский!