AS01-2016-11-Аноним-Anonym - Арно Штробель

Он на миг закрывает глаза. Снова открывает и смотрит прямо в камеру.

— Послушайте, — говорит он, — вы можете это остановить. Сделайте так, чтобы ружьё не было направлено ни на одного из нас. Если удержите его голосами посередине или вообще не будете голосовать, никто не умрёт.

— Да, верно, — подхватывает Том.

Кажется, он вот-вот заплачет.

— Никому не нужно умирать. Если вы просто ничего не будете делать, то…

Словно отвечая на призыв, ружьё снова движется — впервые в другую сторону. К центру. И всё же Том начинает рвать наручники, будто уже оказался на линии огня, однако цепь закреплена между двумя держателями так, что в сторону её не сдвинуть. Уйти с траектории выстрела не сможет ни один.

Я почти не замечаю, как позади открывается дверь, врывается Марк, а вслед за ним Фогельбуш. Кристоф уже разговаривает по телефону — судя по всему, с врачом, который упирается и не желает никого пускать к единственному человеку, способному нам помочь.

— Я поеду туда! — бросает Марк и тут же выбегает.

Он направляется к легионеру, который, возможно, вовсе не Траян, а лишь хорошо оплаченный сообщник — из тех тридцати миллионов долларов, которые, вероятно, принёс троян 666.

— Они нас найдут, — тихо, успокаивающе говорит Даниэль Тому. — Вот увидишь, они перевернут небо и землю. Ты же знаешь Нину — она наверняка сейчас переворачивает весь Гамбург.

Эти слова перехватывают горло. Нет, Нина ничего не переворачивает. Нина парализовано сидит перед экраном, не знает, что делать, и вот-вот заплачет, потому что ружьё снова чуть-чуть поворачивается к Даниэлю.

Руки находят клавиатуру. Я открываю новую тему, хотя уже вижу несколько с тем же содержанием.

Не голосуйте больше! Это выбор между жизнью и смертью, а не между двумя смертями.

Ответы появляются через секунды. Многие согласны, но далеко не все.

Эй, это же легавый! Простите, но такой случай я упустить не могу.

Другие пользователи горячо поддерживают.

Разве он не из тех, кто вёл расследование? Что ж, теперь, наверное, жалеет, что работал недостаточно хорошо!

Ещё один рывок ствола. Снова вправо. Отметка десять градусов — половина пути до выстрела.

Лицо Даниэля хорошо видно на экране. Я вижу страх в его глазах и усилие, с которым он сохраняет достоинство.

— Пожалуйста, — говорит он в камеру. — Остановитесь. Не делайте этого ни со мной, ни с самими собой.

Том присоединяется, громче и панически:

— Да, ради бога, пожалуйста. Мы ведь ничего вам не сделали. Почему вы…

— Тихо!

Даниэль поворачивает голову, словно прислушивается. Что бы он ни услышал, я тоже слышу. Тихий, неопределимый гул.

— Я не уверен, — говорит он и снова смотрит прямо в камеру, будто ищет мой взгляд. — Но, кажется, это был самолёт. Возможно, мы где-то в коридоре взлёта или посадки аэропорта. Запишите время. Проверьте рейсы.

ГЛАВА 45

С тех пор как я очнулся и понял, в каком положении находимся мы с Томом, чувства несутся по бесконечным американским горкам.

Траян изменил правила. Голосование было только полуфиналом. Теперь он добавил решающий раунд, результат которого будет виден сразу и станет необратимым. И здесь всё указывает на то, что художников любят больше чиновников. Полицейских.

Сначала мой призыв, казалось, действительно подействовал, но последние несколько минут оружие снова разворачивается ко мне. Думаю, оно прошло уже больше половины пути.

Тот глухой гул, возможно от самолёта, породил во мне крошечную и совершенно иррациональную надежду. Ничтожную возможность, что Нина и остальные сумеют по этому звуку найти нас и освободить прежде, чем толпа у компьютеров нащёлкает слишком большой угол в одну сторону. Разумеется, это нелепо.

Если очень повезёт, двустволка ещё некоторое время останется там, где сейчас, но людям рано или поздно станет скучно. Тогда равновесие нарушится. Они объединятся и заставят индикатор пройти критическую отметку — со стороны Тома или с моей.

Я не могу отвести взгляд от стволов. Они по-прежнему заметно направлены на меня. Всякий раз, когда электромотор под поворотной станиной с тихим гудением перемещает оружие на сантиметр влево или вправо, сердце колотится так, что отдаётся во всём теле.

— Вы, сидящие перед мониторами, — снова обращаюсь я, глядя прямо в камеру.

Сосредоточиться на голосе бесконечно трудно. Нужно, чтобы он звучал не слабо и испуганно, а спокойно и разумно. Если эти люди почувствуют, что я умоляю о жизни, им это может понравиться.

— Подумайте, пожалуйста, что вы сейчас делаете. Вы собираетесь убить человека. Да, на этот раз вы действительно сделаете это сами и потом не сможете оправдываться, будто не вы стреляли, потому что вы и будете стрелять. Каждый из вас. Если вы больше не голосуете, ружьё останется направленным между нами и никому ничего не случится. Но, нажимая любую из двух кнопок, вы словно сами берёте оружие, целитесь в одного из нас и спускаете курок. Траян предоставил установку и всё подготовил, однако действовать или отказаться должны вы. Убить или не убить. Мы просим: прислушайтесь к совести и не делайте этого.

Я смотрю на Тома.

— Хорошо сказал, — шепчет он.

— Главное, это правда.

Снова звучит знакомое гудение. Мои слова явно возымели действие — только не такое, на какое я надеялся. Стволы поворачиваются ещё ближе ко мне и достигают положения, опасно близкого к точке выстрела. Теперь я смотрю прямо в два чёрных отверстия.

Дробь, — мелькает в голове. Он использует двуствольное ружьё, чтобы победитель не смог уклониться. Вероятно, самый крупный калибр, чтобы получить желаемый кровавый эффект. А второму, выжившему, придётся увидеть всё в нескольких шагах.

— Траян! — кричу я в сторону камеры. — Я знаю, вы сидите где-то поблизости и наслаждаетесь представлением. Наверное, вам доставляет огромное удовлетворение, что вы умеете заставлять людей снаружи исполнять вашу волю и превращаете их в убийц. Да, они идут за вами стадом овец и даже не замечают, что вы ими пользуетесь. Вы считаете себя выше всех нас. Но на самом деле вы жалкий трус, прячущийся за анонимностью.

Последние слова я скорее выплёвываю, чем произношу. Сдерживать ярость почти невозможно.

— Но уверяю: вас поймают. Может быть, не сразу, но безнаказанным вы не останетесь. И я искренне надеюсь, что вас задержат невредимым, чтобы вы провели остаток жизни за решёткой и каждый день думали, что для