Экстатичность культуры и проблемы эстетики - Виктор Валентинович Костецкий

и католичества, в мировой революции и коммунизме, в особом даре к многовекторной цивилизации, в спасении Европы от «бездушности», но идея не спешила являться страждущей русской мысли. Даже своей «русской философии» не получилось создать по типу «классической немецкой философии». Как иронизировал В. С. Соловьев, что в русской философии философия, то нерусское, а что русское, то на философию не похоже, и вообще ни на что не похоже. В итоге бессодержательных потуг в понимании судьбы России возникло знаменитое признание Ф. И. Тютчева: «Умом Россию не понять…», – в котором вдруг причудилась особая гордость.

Конечно, «не понять», – если искать не там, не в том времени, не на тех пространствах и не ставить никаких вопросов. А вопросы возникают вполне определенные: что значит быть русским? какова реальная религиозность русского народа? в чем специфика русской государственности? является ли, например, Петербург русским городом?

Казалось бы, все проще простого. Петербург находится в границах России, значит русский. Если Россия не монархия, значит демократия; если федерация, значит самоуправление регионов. «Святая Русь» значит православная, пусть даже вкупе со «свободой совести». Ответ на вопрос о том, кто в России русский, тоже ясен: не кавказец, не татарин, не еврей, не цыган… можно долго перечислять. Правда, потом придется исправляться: есть русские немцы, русские поляки, русские евреи, русские татары, русские казахи, русские армяне, русские грузины и далее по списку.

Человека в России признать русским по одним антропологическим признакам не удается по объективным причинам. И скулы разные, и формы черепа, и пропорции тела, и тип волос, и разрез глаз, и цвет кожи. Русский язык тоже различается по диалектам, да и во времени язык изменяется значительно каждые триста лет – можно русских по диалектам растащить в стороны.

Что касается реальной религиозности русского народа, то свести вопрос к христианству не получится. Христиане, по определению, это последователи именно Христа: не Адама, не Авраама, не Иоанна Крестителя. Но в русском народном сознании образ Богородицы и святых народу ближе собственно Христа, и даже «дух святой» понятнее всех текстов новозаветного вероучения. Русские православные – последователи скорее Николая Угодника, Богородицы, Троицы, чем самого «Вседержителя». Получается ересь какая-то. Языческие домовые, приметы, знамения, гадания никуда не исчезли. Мистические настроения вполне уживаются с атеизмом: «Призрак бродит по Европе, призрак коммунизма» – этими словами «Манифест коммунистической партии» обращался с призывом к безбожным революционерам всех стран, но русские поверили более остальных.

Русская государственность поражает размерами территории при полном параллелизме народа и государства. Народ безразличен к формам правления, к территориальному устройству, к самоуправлению; сочувствует анархии, но почему-то с готовностью охраняет свои «границы». А генералиссимус А. В. Суворов говорил, что политика в России «тухлое яйцо».

Санкт-Петербург, объявленный Петром Великим новой столицей России, с самого своего возникновения расколол общественное мнение на две непримиримые половины. Для одних город св. Петра есть «окно в Европу», для других это антихристово изобретение, направленное против православия и народа. Насколько глубоко проблемность Петербурга искажала мировоззрение русского человека, могут свидетельствовать литературные пассажи Ф. М. Достоевского. В «Маленьких картинках», произведении зрелого писателя, есть откровения самого автора: «… Да и вообще архитектура всего Петербурга… всегда поражала меня, – именно тем, что выражает всю его бесхарактерность и безликость за всё время существования. Характерного в положительном смысле, своего собственного, в нем разве только вот эти деревянные, гнилые домишки… Что же касается до палаццов, то в них-то именно и отражается вся бесхарактерность идеи, вся отрицательность сущности петербургского периода, с самого начала его до конца» [Достоевский, 1993, с.321]. В конце «Маленьких картинок» Федор Михайлович добавляет мрачной лирики: «Оттого и берет хандра по воскресеньям, в каникулы, на пыльных и угрюмых петербургских улицах. Что, не приходило вам в голову, что в Петербурге угрюмые улицы? Мне кажется, это самый угрюмый город, какой только может быть на свете!». [Достоевский, 1993, с.327]. Достоевский не скрывал того, что идеологически ненавидит Петербург настолько, что даже шедевры зодчества ему противны, впрочем, как и русские характерные «гнилые домишки».

Понимание Петербурга есть пробный камень для понимания России. Да, по российским меркам это странный город. Расположен на островах, нет крепостных стен, фасады дворцов сливаются между собой, много плацов и казарм, доминируют морской порт и причалы; набережные в чугуне и граните, в архитектуре масса типичных для Европы элементов. Уездные города России не такие, но и Москва не такая, хотя каменной стала не без участия иностранных архитекторов. С другой стороны, Петербург не собственно европейский город подобно прибалтийским столицам, как отмечает Д. С. Лихачев. Исследователь древнерусских памятников культуры пишет: «…многочисленные итальянские архитекторы, работавшие в Петербурге, не приблизили Петербург к типу итальянских городов. Приглядимся внимательнее – и мы увидим, что Петербург вообще не принадлежит к типично европейским городам. Европейские города – это Таллин, Вильнюс, Рига, Львов, но не Петербург. Тем более, он не восточный город. Петербург – русский» [Лихачев, 2004, с.18]. Возникает парадокс: Петербург и не западный город, и не российский, и не восточный, а исконно русский. С какой точки зрения? – С точки зрения не зримой российской географии, а с точки зрения истории «русского духа», которого вовсе может не быть ни в русском государстве, ни в русском народе. Петербург русский город не по резным наличникам и золоченым куполам, а скорее по меди музыкальных инструментов и стали морских кортиков. Но откуда они в русском лесном духе?

«Умом Россию не понять» по той причине, что в истории России три разных истории: История государства, История этноса, История культуры, – которые не только не образуют единства, но вообще не пересекаются между собой. Так, истории государства российского, начиная с Рюрика, с десяток веков. Этнической истории населения много больше: несколько тысячелетий, если начинать с индоевропейских миграций и разного рода «великих переселений народов». А культура, заимствованная русским этносом, по своим архетипам уходит вглубь на многие тысячелетия, к цивилизациям шумерского или, возможно, дошумерского времени. Русская культура не русским государством и не российским населением создана: она заимствована в процессе миграции арийских племен от общества знати ушедших цивилизаций и лишь «отредактирована» группой славянских племен под определенный кодекс запретов.

Термин «культура» в культурологи и «науках о духе» насчитывает сотни определений, и ни одного в связи с феноменом запрета, табу. Даже по документам ЮНЕСКО культура определяется через набор мифов, символов, традиций, ценностей без всякого обращения к запретам. Между тем, в реальном генезисе культуры запрет предшествует позитиву и инициирует его. Например, в древнейшей оппозиции «сырое-вареное» запрет на сырое инициировал не только тепловую обработку продуктов питания, но и такие формы, как вяление или соление. Сексуальные запреты меняли не только формы