Экстатичность культуры и проблемы эстетики - Виктор Валентинович Костецкий

поддерживала экономику, а природные красоты ландшафта служили делу образования и воспитания. Лес судил нерадивых и забывчивых, заключал под стражу, иногда казнил. Лишь впоследствии вырубка лесов и прогресс железа сделали свое дело: лес перестал выполнять функцию государства. Именно тогда для славянских племен возникла очередная альтернатива: либо тундра и льды, либо «призвание варягов». Чтобы выжить в условиях «Drang nach Osten», требовалось поменять либо географическую нишу обитания, либо социальный порядок. Локальные финно-угорские и тюркские этносы, оказавшиеся в лакунах милитаризма, уходили на Крайний Север. Многочисленные славянские племена между Ладогой и Онегой не тронулись с места: они против одних варягов призвали других. Однако, роковая шутка музы истории Клио состояла в том, что варяги не были рыцарями: они давно уже деградировали в пиратство, экономическое в своей основе (рэкет). Ярким примером утраты рыцарства может служить фигура кн. Владимира, прославившегося не только «крещением Руси», но и убийством своих ратников ради блуда с их женами, гаремом в десятки плененных невольниц, вероломством и скупостью. В морали рыцарства, как известно, было два непреложных качества: преданность сеньору и щедрость сеньора по отношению к вассалам. Кн. Владимир после победы вполне мог не рассчитаться с наемным войском: дескать, идите по моей (русской) земле и по дороге грабьте кого встретите. Три столетия народ хранил ненависть к «гнусному князю» (по выражению Н. М. Карамзина), пока слава «крестителя» по случаю церковного юбилея не перекрыла ужасы реальной личности.

Пиратство – мировой феномен всех цивилизаций. Начинается пиратство с рыцарства, а заканчивается глумливым рэкетом. На момент «призвания варягов» центром обширной пиратской территории была почти вся Скандинавия и южное побережье Балтики. Образно выражаясь, можно сказать, что из пиратского гнезда на славянский куриный призыв соколом вылетел Рюрик с дружиною – цыплят таскать. Киевская Русь изначально формировалась – надо отдавать себе в этом отчет – на пиратской основе, будучи на периферии датско-скандинавского пиратства (поэтому этническое происхождение Рюрика и его дружины – германское или славянское – особого значения не имеет). При этом рэкетирские потребности рюриковичей удовлетворялись столь легко за счет массы народа, обширной территории и почти добровольно выплачиваемого налога («кормления», «полюдья») под предлогом «защиты мира», что возникала иллюзия сильного и добропорядочного государства. Между тем, взаимоотношения киевских князей со скандинавскими пиратами принимали не только сугубо дружеский, но и родственный характер. Одна из дочерей Ярослава Мудрого, Елизавета, была замужем за пиратом по имени Харальд Сигурдарсон по прозвищу Жестокий (Хардрод). Захватив престол Норвегии, Харальд Жестокий (он же «Суровый», «Смелый», «Грозный» – в зависимости от идеологии переводчиков) организовал грандиозный пиратский поход в Англию с целью переноса туда своей столицы, однако пал на поле боя под Йорком 25 сентября 1066 года. Через три недели порядком потрепанная натиском Хардрода Англия была без особых усилий занята офранцузившемся норманном (викингом, пиратом) Вильгельмом («Завоевателем»), ставшим королем Англии [Гуревич, 2007, c.153]. Вся жестокая история колониальной политики будущей «Великой Бретани» лишний раз подтверждает её пиратское прошлое.

За триста лет своего существования (с IX в. по XI в.) скандинавское пиратство превратилось из боевого мужского содружества в подлое рэкетирство: изредка осуществлялись карательные походы с подчеркнутой жестокостью с тем, чтобы последующий ряд лет получать выкуп («датские деньги») со всей устрашенной территории. Англия и Франция в лице своих военных дружин (включая дружину Ричарда Львиное Сердце) столетиями платила дань датско-скандинавским викингам-рэкетирам. Всё это время пиратская вотчина рюриковичей процветала вплоть до прихода людей Чингисхана. Чингисхан – громадное явление пиратской культуры, специализирующейся на сухопутных, степных экспедициях. По сути дела, татаро-монгольское иго на славянских территориях мало чем отличалось от варяжского ига, только два ига на одной территории не совсем мирно уживались, да и первое считалось уже вроде как «своим» и «законным». Татаро-монгольское пиратство легитимировало пиратство варяжское, «рюриковское». После трехсотлетнего сосуществования двух «игов» Московская Русь превратилась в одно иго с обогащенным опытом первого и второго. Петля на славянской шее была затянута двойным узлом. Пиратство, соответственно, перешло на стадию глумливости, то есть садисткой формы демонстрации власти. При глумливости мало убить, но надо убить детей на глазах матери, опоганить женщин и изуродовать трупы. В наше время слово «викинг» звучит едва ли не гордо, в то время как исходное значение слова относится не к человеку, а к виду промысла, причем позорного (подобно проституции) как раз по причине его глумливости [Гуревич, 2007, c.124]. Кошмары викинга служили основой вымогательства далеко за пределами населенного пункта с перерезанным и изрубленным в куски населением.

Глумливость проросла сквозь все московское государство, включая, естественно, детство Петра. «Капризным» был царь Петр: сам зараженный бациллой глумливости, он намеревался излечить государство от этой пиратской заразы. Кстати сказать, одним из четырнадцати ремесел, которыми владел кесарь, было и лекарское искусство. У Петра всегда под рукой был свой чемоданчик с медицинскими принадлежностями, включая хирургические и стоматологические инструменты. В петровском окружении никто без достаточной на то причины на зубную боль не жаловался, чтобы не вызывать у Государя стоматологический интерес. Так что лекарский подход к решению социальных проблем был у Петра Первого, как говорится, в крови. Таким же лекарским образом он излечил стрельцов от пристрастия к заговорам. Единственным лекарством против глумливости, в которое свалилось как скандинавское, так и монгольское пиратство, было возвращение его в более раннее, здоровое состояние – в первоначальное дружинное этикетное рыцарство. Именно туда решил направить русское общество его чудаковатый Государь.

Детско-юношеское увлечение Петра «потешным флотом» обернуло скандинавское государственное морское пиратство в реальную романтику изначального приключенческого, авантюрного рыцарства. В своем онтогенезе Петр, как все дети, восстановил культурный архетип в его полной и изначальной форме. Рэкетирское государственное глумливое пиратство, безусловно, является девиантной формой изначального архетипа – военной дружины, ведущей приключенческий образ жизни с установленной этикетной формой взаимоотношений (культурный архетип рыцарства). Девиантная форма рыцарского архетипа (рэкет, разбой, каперство) отчасти совпадает по времени с эпохой Ренессанса. Многие кардиналы римской католической Церкви и даже Папы имели пиратское прошлое (одиозный пример: Бальтазар Косса – Папа Иоанн XXIII). «Государь» Н. Макиавелли идеально соответствует тому процессу, когда европейская государственность складывалась как организованное пиратство против пиратства неорганизованного. Итогом этого процесса стало европейское феодальное общество, прошедшее стадии от сеньориальной монархии до монархии абсолютной. Петр Первый в своем личностном капризе ориентированный на изначальное рыцарство, желал России нормального, здорового европейского средневековья – но никоим образом не итальянского буржуазно-банкирского Ренессанса.

В европейском рыцарском средневековье архетипично здоровыми были два периода: варварское, еще деревенское рыцарство с этикетно-нравственными формами поведения (при грубых телесных обычаях) и утонченное галантное рыцарское общество после принятия христианства, возникновения на его основе культа Прекрасной Дамы и формирования куртуазной (дворцовой)