Дети ночи - Евгений Игоревич Токтаев

В доме купца рабы и домочадцы почтительно расступились перед Гелиодором и его спутником. У покоев хозяина несло, как из отхожего места. Мочой и затхлостью, какая бывает только в домах тяжёлых больных.

Алатрион присел на табурет рядом с ложем терпящего. Деметрий, брат Гелиодора, оказался тучным мужчиной, с физиономией багрового цвета. Каждое слово давалось ему с трудом, купец задыхался, хватал ртом воздух, будто выброшенная на сушу рыба.

Алатрион спокойно слушал его, не демонстрируя ни капли брезгливости:

– Ноги болят. Распухли так, что и шагу ступить не могу. Врачи сказали, что это подагра. Сказать-то сказали, а делать что? Никто не знает!

Врач бесцеремонно стянул с ног больного одеяло. Они изрядно распухли, на стопах живого места не было, сплошь наросты и шишки.

– Был беден – ничего не болело, – вздыхал купец, – достаток пришёл, а жизни нет. Даже из дома выйти не могу. Иной раз такая боль, что и жить не хочется.

Алатрион взял его за запястье. Сердце у Деметрия билось часто. Врач почувствовал дурноту, близость пульсирующей жилки разбудила жажду, о которой он благополучно сумел позабыть в плену Библиотеки.

Он стиснул зубы. Жажда мешала думать, но он боролся.

В юности братья бедствовали, отказывали себе в лишнем куске. А когда старший разбогател, то стал предаваться излишествам в вине и пище. Между тем, все медицинские трактаты, от времени фараонов, до нынешних дней, призывали к умеренности. Но немногие люди находили силы отказать себе в простых радостях, особенно, если раньше пришлось голодать.

– Начнём с кровопусканий, – сказал Алатрион, – инструменты у меня с собой. Завтра я пришлю лекарство. Но прямо сейчас хочу поговорить с твоим поваром, достойнейший.

Кто-то из слуг побежал исполнять распоряжение врача. Вскоре в спальню хозяина вошёл повар, почтительно поклонился.

Алатрион усмехнулся – сей муж необъятностью легко поспорил бы с Деметрием.

– С сегодняшнего дня я назначаю для почтенного Деметрия строжайшую диету! – обратился к нему Алатрион, – ты должен готовить для твоего хозяина только те блюда, что я разрешу. От этого зависит его жизнь. А если станешь нарушать мои предписания, то будешь обвинён в попытке отравления и убийства своего господина!

Повар перепугался, побледнел.

– Да я... Да я ведь, как скажешь... Да разве ж я могу...

Он явно подумал, что в отравлении хозяина его обвинят немедленно.

– Запомни! – строгим тоном продолжил Алатрион, – с сегодняшнего дня вари для твоего господина только кашу из овса, без соли. И давай ему свежий пшеничный хлеб, раз в день можно съесть немного пресного сыра. А из напитков я разрешаю только воду! А теперь принесите мне чистые льняные полотенца. Да и выходите из комнаты все лишние.

Слуги попятились. С братом остался только Гелиодор.

В руке Алатриона блеснул остро отточенный нож. Купец зажмурился. Врач уверенно рассёк вену, багровый ручеёк полился в подставленный горшок.

Алатрион считал про себя, отмеряя время. Если перестараться, от кровопускания будет только вред. Хотя, что ему до жизни этого купца? Его врачебное искусство продлит её на пару-тройку лет. Всего лишь. Но даже этот ничтожный срок принесёт ему славу среди александрийских медиков. Впрочем, деньги и популярность не слишком его интересовали.

Главное – это власть над силами природы. Его знания способны отсрочить смерть. Он должен проникнуть в тайны человеческого тела, тайны мироздания. Чтобы однажды сравниться... Кое с кем.

Кровь остановилась, Алатрион туго перевязал рану. Физиономия у купца стала заметно бледнее. А Гелиодор вовсе сидел белый, словно стена, обмазанная известью. Крови он боялся, что ли?

– Я пойду, – сказал Алатрион, – вернусь через три дня, вечером. Сейчас сам тут всё уберу, не трудитесь, не зовите слуг.

Он забрал горшок с кровью, чем удивил Гелиодора. Тот довёл его до дверей.

– Ты начал свою речь с того, что я, дескать, провожу много времени за книгами, – сказал Алатрион, – почему упомянул это? Признайся, другим врачам, что не помогли твоему брату, пенял, мол читают мало?

Гелиодор смущённо кивнул.

– И что ответили?

Гелиодор замялся.

– Да говори уж.

– Сказали, что врач должен практиковаться, а не закапываться в книги.

– Это верно, – согласился Алатрион, – практика – дело важнейшее. Чем лечили?

– Серой ноги натирали. Рвоту вызывали. Есть велели капусту и виноград.

– Ну да, ну да, – покивал Алатрион, – Педаний Диоскорид так советует. Но если бы читали книги, знали бы – ещё Гиппократ писал, что начинать лечение подагры следует с кровопускания. И немедленно применить строгую диету.

Гелиодор смотрел на него, как на бога.

Алатрион вернулся домой. Невыносимо мучила жажда. Его неудержимо тянуло немедленно выпить эту дурную кровь, которую он забрал с собой. "Для изучения".

Он держался изо всех сил. Не хотелось уподобляться законченному пьянице.

Алатрион перелил кровь из глиняного горшка в тонкостенный стеклянный сосуд. Стекло переливалось всеми цветами радуги, но от крови потемнело.

Он провёл десятки опытов с человеческой кровью, перечитал множество книг. Иные из них были написаны в незапамятные времена, даже просто достать такие – уже невероятная удача.

Вывод был прост – не обладает она никакими магическими свойствами.

Для обычных людей.

А для него?

Даже в своём нынешнем состоянии Алатрион воспринимал кровь только как воду и пищу. Источник сил. Он до сих пор не мог объяснить, как она продлевает его жизнь. И, самое главное, придаёт ему иные свойства. Пользоваться которыми он избегал.

Теперь врач смотрел на стеклянный сосуд и представлял себе, как устроено тело Деметрия. Много лет купец травился избытком выпивки, жирной и острой пищей. Печень и почки его совсем никуда не годились.

Сейчас его тело, должно быть, напоминало сточную канаву, Большую Клоаку. В этой тёмно-красной жидкости, что он слил из его вены, растворены миазмы, которые так и не стали мочой и калом.

И вот это пить? Алатриона затошнило. И, как не странно, полегчало. Жажда и голод будто ослабли.

"Неплохо. Надо, как накатит, представлять себе вот такого жирного борова".

С другой стороны, это единственная пища, в которой он нуждается. Остро нуждается. Без крови он теряет силы. Эти миазмы ничего ему не сделают, он неспособен заболеть. Просто потому, что уже давно мёртв. Ха-ха. Мертвее некуда.

Он не человек, а страшная зубастая кровососущая тварь. Эмпуса, только, почему-то, мужского пола.

Вот только он не караулил по ночам случайных путников. Он никого не убивал.

Он так хотел остаться