Юрий Любимов: путь к «Мастеру» - Лейла Александер-Гарретт

19 сентября: «Сегодня вечером М. А сел за правку июньского экземпляра "Мастера и Маргариты"».

В это время Булгаков говорит своей жене: «Мы совершенно одиноки. Положение наше страшно». Он сокрушается о загубленной жизни, обвиняя во всем самого себя. «А мне тяжело слушать это, – признается Елена Сергеевна. – Ведь я знаю точно, что его погубили. Погубили писатели, критики, журналисты. Из зависти. А кроме того, потому, что он держался далеко от них, не любил этого круга, не любил богемы, амикошонство». Булгаков подтверждает признание своей жены: «Меня травят, я даже знаю кто. Драматурги, журналисты».

1 и 2 марта 1939 года: «Вечером Миша – над романом». «Вечером – Миша – роман».

27 апреля: «Миша читал "Мастера и Маргариту" – с начала. Впечатление громадное… Миша спросил после чтения: "А кто такой Воланд?"» Один из слушающих написал: «Сатана», Елена Сергеевна – «дьявол». Елена Сергеевна предложила обменяться записками. Гости написали: «Сатана и дьявол». А утром звонили ей взволнованные, говорили, что не спали, все время говорили только о романе…

2 мая: «Вчера у нас было назначенное продолжение чтения… Было опять очень хорошо. Аудитория замечательная. М. А. читал очень хорошо. Интерес колоссальный к роману. Миша за ужином говорил: вот скоро сдам, пойдет в печать. Все стыдливо хихикали».

15 мая: «Вчера у нас было чтение – окончание романа… Последние главы слушали почему-то закоченев. Все их (гостей) испугало…» Елену Сергеевну предупреждали, что ни в коем случае подавать в печать нельзя: «Ужасные последствия могут быть».

27 июня: «Миша прочитал первые три главы из "Мастера"».

26 сентября: «Углубленный в себя взгляд, мысли о смерти, о романе…»

Булгаков прочитал целиком роман своим близким друзьям в четыре приема – с конца апреля до середины мая 1939 года. Но работа по усовершенствованию романа продолжалась до последних дней его жизни. В конце болезни, когда Булгаков потерял способность говорить и видеть, он, по словам Елены Сергеевны, «выдавил из себя два слова: "Чтобы знали, чтобы знали…"».

Булгаков повторял своей жене, что «в 1939 он умрет и ему необходимо закончить "Мастера", это была его любимая вещь, дело его жизни».

В 1939 году, записывает Елена Сергеевна, арестованы Бабель, Мейерхольд; через год Мейерхольда расстреляют. 15 июля 1939 года будет зверски зарезана «неизвестными» его жена Зинаида Райх. Возможно, это была месть Сталина за то, что она, вступившись за мужа, написала в письме, что вождь «не разбирается в искусстве».

15 января 1940 года: «Миша, сколько хватает сил, правит роман, я переписываю».

16 января: «Работа над романом… Вечером – правка романа».

24 января: «Плохой день. У Миши непрекращающаяся головная боль… Приступы тошноты… Живем последние дни плохо, мало кто приходит, звонит. Миша правил роман. Я писала… Потом о квартире. Разговор взволновал Мишу… Жалуется на сердце. Часов в восемь вышли на улицу, но сразу вернулись – не мог, устал».

28 января: «Работа над романом».

1 февраля: «Ужасно тяжелый день. "Ты можешь достать у Евгения револьвер?" (Евгений Александрович Шиловский – второй муж Елены Сергеевны. – Л. А.-Г.)»

5 февраля: «Будь мужественной».

6 февраля: «В первый раз за все пять месяцев болезни я счастлив… Лежу… покой, ты со мной… Вот это счастье… Сергей в соседней комнате (младший сын Елены Сергеевны. – Л. А.-Г.). Счастье – это лежать долго… в квартире… любимого человека… слышать его голос… вот и все… остальное не нужно…»

15 февраля: «Вчера позвонил Фадеев с просьбой повидать Мишу, а сегодня пришел. Разговор вел на две темы: о романе и о поездке Миши на юг Италии, для выздоровления…»

19 февраля: «У Миши очень тяжелое состояние – третий день уже. Углублен в свои мысли, смотрит на окружающих отчужденными глазами. К физическим страданиям прибавились душевные, или, вернее, они привели к такому болезненному душевному состоянию…»

29 февраля: «Ты для меня все, ты заменила весь земной шар. Видел во сне, что мы с тобой были на земном шаре».

Елена Сергеевна пишет, что все последние дни ее муж был необычайно ласков, нежен, все время говорил ей любовные слова: «…любовь моя… люблю тебя – ты никогда не поймешь это». Он повторял как заклинание: «Я люблю тебя, я люблю тебя… Буду любить всю мою жизнь… Моя!»

Последние слова, обращенные к Елене Сергеевне: «Пойди ко мне, я поцелую тебя и перекрещу на всякий случай… Ты была моей женой, самой лучшей, незаменимой, очаровательной… Когда я слышал стук твоих каблучков… Ты была самой лучшей женщиной в мире… Божество мое, мое счастье, моя радость. Я люблю тебя! И если мне суждено будет еще жить, я буду любить тебя всю мою жизнь. Королевушка моя, моя царица, звезда моя, сиявшая мне всегда в моей земной жизни! Ты любила мои вещи, я писал их для тебя… Я люблю тебя, я обожаю тебя! Любовь моя, моя жена, жизнь моя!»

10 марта 1940 года Елена Сергеевна запишет: «16:39. Миша умер».

Почти до последнего дня Булгаков думал о своем романе, он требовал, чтобы ему зачитывали то одну, то другую страницу.

«Настоящий писатель создает свои произведения ценой своего здоровья, своей жизни», – говорила Елена Сергеевна. Она будет писать письма мужу «на тот свет», разговаривать с ним, рассказывать о своей жизни без него и о своих снах…

Сцену «Седьмое доказательство» мы сегодня пропускаем: куда-то запропастился Бездомный – Юхан Линделль.

Следующую сцену «Было дело в Грибоедове» тоже пропускаем, опять же из-за отсутствия Бездомного.

Начинаем репетировать «Нехорошую квартиру» с того места, когда Автор – Бьерн Гранат – вносит заведенный патефон (Любимову очень нравится его выход) и ставит его прямо на гроб, на котором спит пьяный в стельку Лиходеев. Шведы нашли пластинку с кавказскими напевами – прямо для Сталина, но Юрию Петровичу нужен фокстрот «Аллилуйя», весьма популярный в СССР в 1930-х годах. Этот фокстрот упоминается в романе несколько раз, да и сам Булгаков наигрывал мелодию фокстрота у себя дома на пианино. Когда-то на Андреевском спуске в Киеве Булгаков пел свои любимые арии из оперы «Фауст», аккомпанируя себе на пианино.

Режиссер все время придумывает новые штрихи, к примеру с патефоном: надо же разбудить пьяного директора театра Варьете Лиходеева – вот тут и появляется патефон. Правда, это не помогает: Лиходеев спит непробудным сном.

Автор – Бьерн Гранат – начинает произносить свой текст: «Лиходеев, если вы не встанете, вас расстреляют». Лиходеев пробурчит: «Стреляйте!» На этой реплике Лиходеев – Ханс Строот – должен приподнять голову и завыть с похмелья: «О-о-о…» На слове «стреляйте» Лиходееву нужно слегка отпихнуть от себя патефон, чтобы произвести «выстрел» – скрежет иголки на пластинке, после чего воцарится полная тишина, которую вновь