Юрий Любимов: путь к «Мастеру» - Лейла Александер-Гарретт

Любопытно, что директору театра Варьете Лиходееву Воланд представляется по имени, а при встрече с Берлиозом и Бездомным на Патриарших прудах он представляется специалистом по черной магии и немцем.

Сотрудники театра Варьете, пытаясь вспомнить имя выступавшего у них специалиста по черной магии, говорят: «Может быть, Фаланд?»

В редакции романа 1929–1930 годов на визитной карточке Воланда латинскими буквами было написано: «D-r Theodor Voland». Бездомный запоминает лишь одну латинскую букву имени дьявола: W. Если эту букву перевернуть, получится русская буква «М». На черной шапочке Мастера Маргарита своими руками вышила желтую букву «М» – Михаил, мастер.

Метод работы Любимова с его быстрыми переходами не дает опомниться актерам Драматена, играющим по системе Станиславского. Булгаков называл ее шарлатанством, да и Любимов эту систему не жаловал.

Любимов раз за разом повторяет актерам, что на свете нет ничего скучнее, чем скучный театр. «Уж лучше застрелиться, чем идти на скучный спектакль», – признается режиссер.

Инструкции Любимова Лиходееву – артисту Хансу Строоту. Нежданный иностранный визитер, говорящий с акцентом, представляется артистом, с которым Степа Лиходеев невесть когда заключил контракт. Директор театра Варьете, разумеется, этого не помнит: во-первых, потому, что этого никогда не было, а во-вторых, потому, что минувшим вечером он напился, после чего объяснялся какой-то даме в любви и ездил к кому-то на дачу… Словом, ночь Степы Лиходеева была переполнена алкоголем и амурными похождениями.

Лиходеев выпивает предложенную гостем водку, закусывает непонятно откуда появившимися яствами, но, будучи человеком осторожным, старается скрыть свою забывчивость. В передней он обнаруживает постороннего черного кота огромных размеров и печать на двери комнаты соседа Миши Берлиоза. О чем это говорит? О том, что с ее хозяином случилась беда. Первое, что приходит в его пьяную голову, – что Мишу Берлиоза арестовали.

Характеристику Лиходееву дает сначала Коровьев: «Они в последнее время жутко свинячат. Пьянствуют, вступают в связи с женщинами (на этой реплике Коровьеву хорошо бы хлопнуть Геллу по заднице), используют свое положение, ни черта не делают, начальству втирают очки!» Затем Бегемот, что-то жуя и смачно чавкая, дополняет эту характеристику: «Машину зря гоняет казенную!» И наконец, Азазелло, появившийся тоже невесть откуда, гнусаво шипит: «Я вообще не понимаю, как он попал в директора, он такой же директор, как я – архиерей». Азазелло без церемоний предлагает Воланду выкинуть Лиходеева из Москвы. «Надавать администратору по морде, или выставить дядю из дому, или пострелять кого-нибудь, или какой-нибудь пустяк в этом роде, это моя прямая специальность», – признается он Маргарите, которую ему поручено доставить на бал к своему владыке – сатане.

В финале сцены после реплики Бегемота «Брысь!!!» Коровьев, Азазелло и Бегемот хватают Лиходеева, сажают насильно на маятник… и он летит в Ялту…

Благодаря язвительным репликам становится понятно, что представляет собой сосед трагически погибшего Миши Берлиоза. Лживость, корысть, жадность, пьянство – этими чертами наделены все отрицательные персонажи романа, посещавшие «нехорошую квартиру», в которой на четыре дня поселился Воланд со своей свитой.

В одной из первоначальных редакций Булгаков называл Степу Лиходеева «красным директором», так как в те годы на административные должности в театры назначали партийных работников, далеких от искусства, которые ничего в нем не понимали, ничего не делали, да и не умели делать. Михаилу Булгакову подобные администраторы были хороши знакомы.

Когда Лиходеев собирается распивать с Воландом водку, Гелла – Инга-Лилль Андерссон – протягивает ему через дырку в занавесе граненый стакан. Лиходеев выпивает и выплевывает водку с пламенем (пиротехнический трюк) со словами «Не пошла». Главный порок Лиходеева – пьянство. Юрий Петрович понимающе говорит: «Такое бывает даже с хорошими людьми, товарищи актеры».

Лиходеев – Ханс Строот – забывает поцеловать руку Геллы, которая высовывается из дырки в занавесе с контрактом. Рука Геллы также высовывается с телефоном, когда Лиходеев собирается звонить финансовому директору театра Варьете Римскому. На другом конце сцены прожектор высвечивает Римского – Торда Петерсона – с трубкой в руке.

Режиссер напоминает, что Лиходеев – Ханс Строот – снова забыл хлопнуть Геллу по заднице. «Да, и сиськи ей помни немного, а то стоишь, как истукан!» – предлагает актеру в возрасте режиссер. Вместо пухлых ручек Геллы кот Бегемот будет подсовывать ополоумевшему Лиходееву свои лапы для поцелуя. Лиходеев станет отбрыкиваться и бормотать: «Вот как, оказывается, сходят с ума…» Ханс Строот смеется и говорит, что у русского режиссера пунктик на жопах и сиськах… Режиссер не возражает.

В романе у Булгакова после двухдневного пребывания в курортном городе Ялте Степан Богданович Лиходеев возвращается в Москву и попадает в психиатрическую клинику профессора Стравинского, где уже пребывают Мастер, Бездомный, морочащий голову профессору Понтием Пилатом и каким-то интуристом, которого срочно нужно поймать и арестовать; конферансье Жорж Бенгальский, требующий вернуть ему голову; коллеги Лиходеева: администратор Варенуха и финансовый директор Римский, умоляющие заключить их в бронированную камеру. «Прошу… молю… жажду… быть запертым в бронированную камеру!» – умоляет Варенуха «человека во френче».

Степа Лиходеев проведет в клинике восемь дней, но потом снова получит прибыльную должность заведующего гастрономическим магазином в Ростове.

«Коровьев, – обращается Любимов к Матсу Бергману, – должен чувствовать себя как дома: скидывай с себя портки, башмаки и сними мокрое полотенце с головы пьяного Лиходеева. А коту в это время вовсю глушить водку». Режиссер советует Азазелло время от времени зажимать нос, чтобы у него получалось гундосить. Он показывает, как именно следует зажимать нос: «Вот я сейчас говорю нормальным голосом, а с закрытыми ноздрями мой голос звучит как черт знает что». Затем Юрий Петрович показывает Гелле, как нужно виснуть на Лиходееве. Демонстрация продолжается дольше обычного: «Ну, повисни же ты на мне всем телом; еще, еще, как будто ты ранена, а я тащу тебя с поля боя…» Режиссер просит всех актеров, кто задействован в этой сцене, материть Лиходеева на чем свет стоит после реплики Бегемота «Брысь!». Кроме Воланда, конечно. Профессор черной магии может лишь брезгливо поморщить нос. Он как Сталин, перед которым люди падали в обморок.

Любимов припоминает случай с гениальным кинорежиссером Сергеем Эйзенштейном, который после показа фильма «Иван Грозный» пришел к вождю на прием. У Сталина была привычка долго не обращать внимания на посетителя. Вдруг Эйзенштейн импульсивно отвесил вождю поклон до земли. Сергей Михайлович позднее вспоминал: он даже не понимал, что с ним произошло в тот момент, а вождь даже бровью не повел. Вот какое самообладание. А тут вам не Сталин, а целый сатана! Булгаков говорил, что у Воланда прототипов нет, но верится в это с трудом.

Лиходееву за сценой следует громче орать: «Умоляю, скажите, какой