Юрий Любимов: путь к «Мастеру» - Лейла Александер-Гарретт

class="p1">Бегемот снова кладет целую мышь Поплавскому на лысину и выталкивает его с чемоданом прямо в зрительный зал. Сцена заканчивается репликой Автора «Все смешалось в глазах Поплавского, и полетел, полетел он в родной Киев». Любимов качает головой: «Все они вылетели из "нехорошей квартиры"».

Сцену «Явление героя» репетировать не можем: нет Бездомного, Юхан Линделль отсутствует без объяснения причин. «Меня лишили гражданства за отсутствие в театре, а тут полное разгильдяйство», – вздыхает режиссер. Перескакиваем на сцену «Казнь». Но нет Крысобоя – Яна Нюмана. Юрий Петрович сердится и объявляет перерыв.

После обеда начинаем со второго акта, первая сцена – «Варьете». Пилат тоскливо выкрикивает имя своей любимой собаки: «Банга! Банга!» Мимо обалдевшего конферансье пробегает собака Пилата Банга.

Жорж Бенгальский – Пьер Вилкнер – представляет нового гостя программы – знаменитого иностранного артиста Воланда с его сеансом черной магии.

После объявления Жоржа Бенгальского начинается заводной чарльстон на крышке рояля. Исполняют танец Коровьев и Гелла. «Хорошо танцуют!» – говорит Любимов, сидя в кресле и отбивая ногами ритм под столом. Затем идет цыганская музыка. Коровьеву нужно сесть Гелле на попку. Коровьев спрашивает: «Как я сяду ей на попку, когда она танцует? Она меня скинет с рояля». Режиссер не отступает: «Как хочешь, так и садись! Мне надо, чтобы Гелла выгнулась под музыку, как настоящая цыганка. Садись куда хочешь, делай что угодно, лишь бы я знал, что ты что-то делаешь». Артисты начинают обсуждать свои позы между собой. Любимов просит их повторить танец, но у них ничего не получается. «Да устройте же вы, наконец, цыганский базар!» – кричит им режиссер.

При появлении Воланда громко хлопает крышка рояля, музыка и танцы мгновенно прекращаются. Воланд обращается к Коровьеву: «Скажи мне, любезный Фагот, как по-твоему, ведь (мы пропускаем слово "московское") народонаселение значительно изменилось?» Здесь должна заиграть балалайка, а затем прозвучать реплика Коровьева «Точно так, мессир».

Конферансье Жорж Бенгальский вмешивается в разговор Воланда, что его весьма раздражает. «Однако мы заговорились, дорогой Фагот, а публика начинает скучать. Покажи нам для начала что-нибудь простенькое». Начинаются трюки с картами, а затем сверху на публику полетят деньги. Бенгальский опять встревает и объясняет публике, что они стали свидетелями так называемого гипноза. «Эти деньги недействительны!» – кричит он, нервно бегая по сцене. Коровьев хохочет и убеждает публику, что деньги настоящие, а потом вдруг спрашивает у зала: «Что бы такое с ним сделать?» Из зала раздается бодренький голосок: «Голову ему оторвать!» Это идея приходится по душе Коровьеву: «Как вы говорите? Ась? Это идея! Бегемот! Эйн, цвей, дрей!» Бегемот бросается на Бенгальского, отрывает ему голову и отдает ее Коровьеву, а голова вопит: «Доктора!!!» Коровьев строго спрашивает оторванную голову: «Ты будешь в дальнейшем молоть всякую чушь?» Голова обещает, что не будет. Голоса из зала просят прекратить мучить человека и возвратить голову на место! «Как прикажете, мессир?» – вопрошает Коровьев у своего повелителя. Воланд бесстрастно отвечает: «Ну что ж, они люди как люди… и милосердие иногда стучится в их сердца… Любят деньги, но ведь это всегда бывало… обыкновенные люди… В общем, напоминают прежних, квартирный вопрос только их испортил. Наденьте голову!» Коровьев перебрасывает голову Бегемоту, и тот со скрипом насаживает голову на «полную шею» конферансье.

Вызванный на репетицию профессиональный фокусник обещает научить актеров трюкам с картами и тростью Воланда, чтобы трость то появлялась, то исчезала. Пока у артистов ничего толком не получается. Зато отрывают голову Бенгальскому убедительно и страшно. Режиссер доволен. Бенгальский – Пьер Вилкнер – визжит, скачет по сцене с воплями: «Голова, моя голова! Голову отдайте… Квартиру возьмите, картины возьмите, только голову отдайте!» Автору – Бьерну Гранату – Любимов добавляет текст: «Что это с головой?»

На сцену выбегает растрепанный Лиходеев: «Я не пьян, я болен, скажите, какой это город?» Коровьев отпихивает его: «Ну, Ялта. Катитесь отсюда, без вас веселей!»

Среди наших мимов особенно выделялся один веселый еврейский парень из Советского Союза, кажется из Литвы, – Аркадий Винокур. Любимов сразу же стал называть его Аркашкой-выскочкой. Иногда мы вместе ходили в кафе и болтали, конечно же, о России. Сколько бы ни жил российский человек на Западе, а в мыслях у него одно: любимая, а для кого-то ненавистная Россия. «Русские могут быть только русскими», – убеждал Юрий Петрович еврея Аркашу и меня; в моей русскости он тоже сомневался, так как я не пила водку.

Коровьев предлагает публике открыть прямо на сцене дамский магазин совершенно бесплатно и без всяких стеснений и церемоний обменять старые дамские наряды и обувь на парижские модели, а также сумочки и все прочие аксессуары… Гелла зазывает клиентов: «Герлэн, Шанель, Мицуко, Шанель номер пять, вечерние платья, платья коктейль…»

Моделям в магазине французской одежды Любимов придумывает новые названия. Первая модель – «До скорой встречи!»; вторая – что-то узнаваемое из Драматена, к примеру «Ларс Лёфгрен» (имя директора театра); «Анита Брундаль» (наш продюсер). Еще модели: «Мужчинам некогда», «Люби меня с розгами».

По сцене бегают дамы (наши мимы). Среди них оказался один мужчина, он хочет получить бесплатно французский наряд для своей жены и даже предлагает Коровьеву взглянуть на его паспорт. Воланду добавить реплику «Какая миленькая дамочка!».

В перерыве идем к Ларсу Лёфгрену в кабинет. Тот выпытывает, как продвигаются дела. Любимов не говорит ничего определенного. Жалуется на постоянные прогулы актеров.

Возвращаемся в зал. Юрий Петрович надеется продлить репетиции, но ему дают понять, что это невозможно. Ему вдруг приходит дурацкая мысль: он хочет, чтобы я спела «Севастопольский вальс», должно быть, он услышал, как я мурлыкала за столом эту мелодию. Я отказываюсь и предлагаю спеть ему самому.

После работы Любимов встречался с Юрием Либерманом, кажется, тоже режиссером. Потом рассказывал, что у того жена в клинике из-за депрессии. «Как это бабы при здоровом мужике могут быть в депрессии?» – недоумевает Любимов. За чаем я листаю кем-то забытый на столе шведский дамский журнал; Юрий Петрович просит прочитать его гороскоп. Написано, что Весы-мужчины в эти дни особенно сексуальны, они просто не находят себе места от переполняющей их мужской энергии. Любимов хохочет: «Да, я всегда такой!» «Хорошо, что ваша жена этого не слышит», – вставляю я. «Да, с ней не забалуешь!» – соглашается он.

К нам присоединяется Ларс Лёфгрен, чмокает меня в щечку, хотя мы сегодня уже встречались. Он подтверждает, что сегодня Юрий особенно неотразим. Я читаю и его гороскоп Девы: разница небольшая, в эти дни директору театра будут сниться эротические сны. Словом, дамский журнал не подвел и поднял нам настроение.

После работы я иду с Любимовым –