Юрий Любимов: путь к «Мастеру» - Лейла Александер-Гарретт

В первоначальных рукописях романа, вплоть до 1937 года, Воланд отправлял Лиходеева не в Ялту, а во Владикавказ, где с 1919 по 1921 год жил сам автор «Мастера и Маргариты». Во Владикавказ будущий писатель попал в 1919 году в составе деникинских войск. Именно во Владикавказе тогда еще военврач Михаил Булгаков сделал свои первые шаги в литературе. На сцене Русского театра Владикавказа шли первые пьесы Булгакова: «Братья Турбины», «Самооборона», «Сыновья муллы», «Парижские коммунары». В одном из писем семье Булгаков пишет, что «Братья Турбины» четыре раза шли с большим успехом: «Театр гремел, публика хлопала, кричала: "Автора!"»[26]

Во время перерыва Любимов просит найти для Геллы учителя по пластике. «Она чертовски сексуальная, но двигаться не умеет», – с разочарованием говорит режиссер. «Куда уж лучше?» – отвечаю я. Слышать это довольно странно, учитывая то, как загораются у Любимова глаза, когда на сцене появляется Инга-Лилль. Уж не решил ли он лично преподать ей уроки пластики?

Начинаем репетицию с «коровьевских штучек» с фонариками. Выключаем свет. За окнами еще светло. Юрий Петрович притворяется, что звонит Богу и просит его выключить свет на небе. «А представьте, если Бог и в самом деле выключит свет. Без света сразу лучше будет. Театру не нужен свет», – заключает режиссер, хотя его театр построен на контрастах света и тени.

Артисты протестуют: в таком случае их не видно будет. «Это правда, – отвечает режиссер и еле слышно бормочет: – Глаза бы мои на вас не глядели!» Я сказала Любимову то же самое, что когда-то Тарковскому: «Что бы вы без них делали?»

Коровьев – Матс Бергман – сидит на кубе, в одних трусах, как велел ему режиссер. Входит Никанор Иванович Босой – Лакке Магнуссон – председатель жилищного товарищества дома 302-бис по Садовой улице, где расположена та самая «нехорошая квартира», в которой проживал покойный Миша Берлиоз, а некогда и сам автор романа со своей первой женой Татьяной Лаппой.

В ранних версиях романа Никанора Ивановича Босого звали Никодимом Григорьевичем Поротым. Он одет в сталинский китель. Увидев полуголого незнакомца в одних трусах, осторожный Никанор Иванович испуганно спрашивает: «Вы кто такой будете, гражданин?» Немного осмелев, он стал наседать на незнакомца: «Вы лицо официальное?» Коровьев ему задушевно объясняет: «Сегодня я неофициальное лицо, а завтра, глядишь, официальное. А бывает наоборот, и еще как бывает!» На этой реплике Коровьев должен включить фонарик и осветить сначала себя в трусах, а затем Никанора Ивановича в кителе.

Подозрительный управдом недоумевает: «Да кто вы такой? Как попали в запечатанную квартиру гражданина Берлиоза?» Он свирепеет, а Коровьев, наоборот, задушевно ему растолковывает, что находится переводчиком у иностранного артиста, господина Воланда. Тут Босой должен изобразить такой ужас, ведь за подобные проделки и в тюрьму можно загреметь. Он разевает рот от удивления: «Какой иностранец, где иностранец? Нет и не может быть иностранца!» Любимов говорит, что Босой немеет перед законом, как гоголевский Чичиков из «Мертвых душ».

Коровьев убеждает управдома, что разрешение на проживание в квартире покойного Берлиоза выдал директор театра Варьете Степан Богданович Лиходеев, который в настоящий момент находится в Ялте. А письмо с прошением находится у него в «портфельчике». Босой открывает портфель и обнаруживает там конверт. Он тупо разглядывает конверт, приговаривая: «Как же это я про него забыл?» Автор – Бьерн Гранат – с укоризной обращается к публике в зал: «Да что же это с памятью, граждане?»

Коровьев просит сдать иностранцу всю квартиру на недельку, включая комнаты покойного Берлиоза, ведь «покойнику квартира ни к чему». Никанор Иванович в недоумении бормочет: «Иностранцам полагается жить в "Метрополе", а не на частных квартирах…»

Любопытно, что дьявольская свита, намеревавшаяся пробыть в Москве «недельку», пробудет в ней всего лишь четыре дня – с заката среды до восхода воскресного дня Пасхи.

После недолгих уговоров управдом соглашается за пятьсот рублей в день сдать квартиру артисту Воланду. «За неделю, стало быть, – подсчитывает в уме Коровьев, – выходит три с половиной тысячи? Да разве это сумма? Просите пять, он даст». Коровьев подсовывает ему расписочку для подписи, которую Босой, виновато улыбаясь, тут же подпишет.

«Ты брось расписку на пол, Матцо, – кричит режиссер Матсу Бергману, – и печать поставь ногой – своим дьявольским копытом. Ты же нечистая сила!» Любимов называет Матса Бергмана по-венгерски – Матцо. «А за труды его вытащи из трусов еще одну пачку денег. Да покопайся в трусах подольше». Матс спрашивает: «А что я там забыл?» Режиссер хитро отвечает: «Вот пусть зритель думает, что ты там забыл».

Босой укоряет Коровьева: «Где вы только деньги держите?» – на что получает ответ: «Какие деньги, там и держим». Босой переминается с ноги на ногу, ему и хочется взять взятку, и колется. «Этого не полагается», – пугливо отпихивает он пачку с деньгами. Коровьев же его убеждает: «У нас не полагается, а у иностранцев полагается…» Коровьев оглядывается по сторонам: «А где свидетели? Где они?» Он засовывает пачку с деньгами в портфель председателя жилтоварищества и выпроваживает со сцены.

На этом месте в зале погасят свет, а на реплике Воланда за сценой «Мне этот Никанор Иванович не понравился. Он выжига и плут. Нельзя ли сделать так, чтобы он больше не приходил?» свет зажжется.

Воланду нужно стоять у «гриля с огнем», как называет рампу режиссер, когда Бегемот заорет: «Брысь!» Затем Коровьев позвонит по телефону «куда следует» и заложит спекулянта валютой Никанора Ивановича: «В данный момент в его квартире – в вентиляции, в уборной, в газетной бумаге – четыреста долларов». Перед тем как бросить трубку, Коровьев признается органам власти: «Опасаюсь мести вышезаложенного… вышеизложенного председателя…» После чего Автор – Бьерн Гранат – завершит сцену словами «И повесил трубку, подлец!». Здесь же будет музыкальный акцент и световой занавес.

Сцена «Вести из Ялты». Кабинет театра Варьете. На сцене сидят Григорий Данилович Римский, финансовый директор театра Варьете (актер Торд Петерсон), и Иван Савельевич Варенуха, администратор того же театра (актер Пьер Вилкнер). Капельдинер вносит в кабинет пачку афиш. Варенуха разворачивает одну из них, внимательно рассматривает и читает: «Сегодня и ежедневно в театре Варьете сверх программы – профессор Воланд, сеансы черной магии с полным ее разоблачением». Юрий Петрович говорит, что «отец лжи» и тут в своем репертуаре: соврал о ежедневных выступлениях; не выдержал и четырех дней в сталинской Москве!

Варенуха и Римский недоумевают, куда запропастился их директор Лиходеев. «Уж не попал ли он, как Миша Берлиоз, под трамвай?» Римский сквозь зубы цедит: «А хорошо бы было…»

«Это мечта каждого подчиненного – подсидеть своего начальника», – объясняет