Одинокий поиск - Николай Яковлевич Москвин

— Да так вот… смотрю, — неохотно отозвался Феоктистов, кивая на щербатый бетон. — Следы остались…

— Не подумай, что забыли, мимо прошли. Нарочно оставили…

— Знаю.

Старик, вероятно, хотел объяснить подробно, но это «знаю» остановило его. Однако тут же он сказал то, что словно отвечало мыслям Феоктистова.

— Все немецкие разрушения и в плотине, и в шлюзе, что вот сегодня заново открывают, в лучшем виде заделали, а это хоть дела тех же рук, но о нашем геройстве говорят… Попробуй-ка в темноте да в холоде через все пропасти под огнем пройти и вон где оказаться! — добавил он вызывающе, горделиво, будто это он сам тогда действовал в темноте и в холоде. — А ведь он, умный, для того и плотину кромсал, чтобы отделиться и в покое на правом берегу сидеть… Не посидел…

Феоктистов отмахивался от мелкой мошкары, которая лезла в глаза, в нос, в рот. Она нападала на него сегодня весь день: на аэродроме, на грузовике — только вот в гостинице он от нее отдохнул. Старика же, видно, она не трогала.

— Вы новенький, поэтому она и лезет, — сказал старик, с любопытством рассматривая столичные, с фигурными вырезами, белые ботинки на Феоктистове. — Говорили, что в июле на эту мошкару специальная стрекоза прилетит, которая и будет ее поглощать. — Он поднял на собеседника острые, но добродушные глаза. — И прилетела. Но поглощать не стала!.. Да и кому охота эту дрянь кушать. Вот я сейчас закурю, — добавил он, вдруг сердито взглянув на бурый рой, слева налетевший на Феоктистова. — Для новеньких одно спасенье — дым…

Этот сердитый взгляд-сочувствие заставил Феоктистова улыбнулся. Старик вынул из-под брезентового плаща жестяную коробочку, в которой оказались две тоненькие дешевые папиросы, известные под названием «гвоздиков». Он протянул коробочку Феоктистову. Эта щедрость тронула, и Феоктистову захотелось в ответ сказать этому чужому, доброму человеку, может быть, не бог весть что интересное для него, но свое, потаенное. Он быстро вынул из кармана портсигар.

— Спасибо! Попробуйте лучше моих, — проговорил он, загораживая портсигаром коробку. И когда они закурили, Феоктистов заметил, будто между прочим: — А я, отец, не новенький. Работал тут… Давно, конечно, когда первый раз гидростанцию строили.

— Вон как! Что же, взглянуть потянуло?

— Потянуло…

— Это быв…ает… бывает, — старик кашлял от непривычного табака. — Что на сад посаженный тянет взглянуть, это понятно, без этого нельзя… А я, помню, вдове одной сарай построил. Не растет и не цветет, а тоже нет-нет завернешь на него посмотреть… Ну, а сюда, конечно…

Он рукой широко повел вокруг себя, но Феоктистов смотрел через его плечо, где из верхнего бьефа в пролете между «бычками» ровным и даже тихим потоком шла темно-серая вода, не подозревая, что через какую-то секунду она будет падать с огромной высоты шумным — в радугах и брызгах — каскадом. Белые облака на далеком водяном горизонте лежали так низко, что казалось, плыли по реке. Справа, у того берега, отбросив черную тень на воду, стоял украшенный разноцветными флажками пароход, видимо ожидавший первого прохода через шлюз.

— Молодость моя тут. Вот еще что, — сказал Феоктистов, продолжая смотреть на воду. — Для меня это первая стройка была… Первые товарищи, первый раз на большом народе… В комсомол тут же приняли.

— Кем же вы работали? — спросил старик, стесняясь своего любопытства. — Прорабом, инженером?

И узнав, что простым бетонщиком, заулыбался, дыхнул дымом на подлетевшую мошкару, помолчал.

— Я так полагаю, — сказал он, — что плотина или станция там, конечно, тоже не растут и не цветут, а вот человек через них продвигается. Я к тому говорю, что начали вы с простого, а теперь образовались до сложного. А через человека — и государство…

Проехали два грузовика с оркестром. Из-за белого блеска труб смутно различались музыканты. Они что-то наигрывали — настраивались, видимо желая с музыкой въехать на торжество. Феоктистов вспомнил, что Константин играет в оркестре и, наверно, он тут сейчас проехал.

* * *

— Вы такого Вакуличева Константина не знаете? — спросил он старика.

— Костю-то? Знаю. С левого берега, арматурщик.

— Он сейчас с оркестром не проехал? Я его по карточке только знаю…

— Нет, никак… — Старик живо, с готовностью обернулся и, хмуря белесые брови, вгляделся в машину, которая уже так далеко отъехала, что только блестело круглое жерло баса-геликона. — Никак не мог! Он же на завод три дня назад железо поехал принимать!..

Старик видел, что это сообщение огорчило приезжего, но он не стал расспрашивать, а только молча и выжидательно смотрел на него. И Феоктистову неудобно было не сказать.

— С отцом его вместе воевал. Вместе в Вену вошли. И глупо получилось: несколько раз он ранен был — выздоравливал, а осложнение от гриппа, и все…

И он рассказал, что переписывался с сыном приятеля, собирался как-нибудь летом увидеть его, передать легкий фронтовой багаж отца — бумаги, фотографии, старые письма, но все как-то задерживали то дела, то обстоятельства. И вот, узнав недавно, что Константин с этой весны работает здесь, он решил в отпуск, по дороге в Крым, заехать сюда. Исполнялось и второе желание: посмотреть гидростанцию, на которой когда-то работал. А вот Константина нет: уехал за железом.

Старик все понял, но, видимо, больше обратил внимание на материальное.

— Вы зря расстраиваетесь! — живо сказал он. — Вещички можно сестренке его отдать.

— Да разве она тут! Она же под Саратовом.

— Тут, конечно, тут! — медленно начал он, радуясь, что удивил приезжего и что теперь можно приняться обстоятельно рассказывать. — Где жила она, это я, конечно, не знаю, но только брат ее сюда вызвал, и сейчас она в гостинице техперсоналом… Да, техперсоналом… А собирается, да и брат ее подбивает…

— Так ведь сестру Ниной зовут? — не спросил, а, вернее, вслух вспомнил Феоктистов.

— Так точно: Ниной зовут…

И пока старик рассказывал, Феоктистов заново припомнил, как рыжая, остроносая девушка спросила его о второй подушке, как пришла сказать об автомобиле…

— А вот и она! — сказал старик, глядя за спину Феоктистова. — Не удержалась, тоже на шлюз бежит.

Феоктистов обернулся и увидал на том конце плотины далекую фигурку в белом. Какое было на ней платье в гостинице, он не помнил, то знал, что не это, не белое, и он на таком расстоянии не узнал бы ее, если бы не рыжие волосы.

— Что же, барышню надо встретить! — подмигнув, как давнишнему знакомому, сказал он старику и пошел навстречу Нине.

Но, странное дело, он испытывал смущение. Он не знал, какие первые слова он должен сказать… Мошкара, как только он вышел из-под защиты старика, снова набросилась на него.

«Дело не в первых словах, — подумал он, — а