О чем поют кабиасы. Записки свободного комментатора - Илья Юрьевич Виницкий

— Делаю ход конем. Пилсудский, ходи! Польский диктатор гордо поднимает свою славную деревянную голову шахматного коня и собирается сделать прыжок через всю доску. — Погоди, погоди: слишком высоко прыгаешь!.. Англия двумя пальцами крепко ущемляет голову Пилсудского и, слегка приподняв его, ставит его на соответствующую клетку, строго поучая: — Ты всегда должен помнить, что ты только конь, лошадь, а не бронепоезд. Ты ходишь под седлом и в оглоблях…[691]

СССР отвечает на ход Англии, и последняя «вдруг замечает, что ее конь в опасности». Тогда она решает:

— Надо подкрепить его пешкой! И сейчас же приказывает — Румыния! На одну клетку вперед! Румынии не хочется итти ни вперед, ни назад. Тут расчет чисто экономический: жаль подметок. Подметки денег стоят, а деньги где возьмешь? Правда, иногда подают… От той же Англии иногда грошик перепадет. Из Парижа случается…[692]

Но новый ход СССР опять разрушает планы противника. Теперь уже опасность переносится и на пешку Румыния, а «Англия, как говорят шахматисты, уж потеряла темп». Тогда она берется за слона:

— Сеньор Муссолини! — говорит она вежливо: — Вам выступать. При этом думает: — Слон на шахматной доске ходит кривыми путями. Муссолини всю жизнь ходил кривыми путями. Авось, на кривой и объедем Союз республик…[693]

Как известно, «самое сильное оружие у слонов — хобот или нос», но у Муссолини он — «самое слабое место» (намек на покушение Виолетты Гибсон на жизнь Муссолини 7 апреля 1926 года: британка выстрелила в дуче из револьвера, и пуля задела кончик его носа):

Стоит ему высунуть нос, как все пули начинают попадать в него. Ученые даже находят, что у Муссолини в носу какая-то Курская аномалия, залежи какого-то металла, привлекающего к себе револьверные пули.

Ход слонова положения не спасает. Все больше становится ясным, что Англия проиграет. После еще нескольких ходов она решается… сжульничать. Полагая, что партнер ничего не видит, Англия пытается поставить на доску лишнюю фигуру — Германию. Германия — сильная фигура. В игре она может иметь громадное значение. Но у Германии свои собственные ходы. Поставить ее на шахматную доску чужой рукой довольно трудно. Усилия Англии приводят только к тому, что проделка ее становится замеченной. Жульничество не проходит… — Хоть бы в-ничью сыграть! — думает Англия.

Последняя нота Чемберлена, пишет фельетонист, оказалась очень похожа на предложение «ничьей»: «Но „ничьей“ нет. Партия Англии, даже по мнению иностранных газет, проиграна. Королю мат!..»[694]

Шахматы упоминаются и в других фельетонах Н. Перекатова. Очевидно, что этот эксперт по заказным политическим играм сознательно вводится Ильфом и Петровым в васюкинскую сцену. Но кто же это был? Ни в словарях писателей, ни в списках советских журналистов, ни в масановском словаре псевдонимов нет никого с этой фамилией.

«Сhariot d’or»

Идентифицировать Перекатова нам помогло свидетельство советского литературоведа-пропагандиста Александра Дымшица (1910–1975), указавшего в своих мемуарах, что этим псевдонимом подписывал свои фельетоны его тесть[695], сотрудник «Гудка», старый сатириконовец и основатель первого советского сатирического журнала «Гильотина» Осип Львович Оршер (1879–1942), более известный как О. Л. д’Ор (также подписывался Омега, Иван Закатов, Иорик, Картер, Старый журналист, Боккачио, Оль-д’Ор и др.)[696]. Опытный журналист д’Ор считался одним из первых российских шахматных фельетонистов[697]. В 1911–1912 годы он принял участие в известном матче по переписке «Север — Юг» на ста досках, организаторами которого выступили газетные шахматные отделы в Петербурге и Одессе[698]. Особым успехом пользовался напечатанный д’Ором в «Дне» (1914, № 121) и затем перепечатанный в «Шахматном вестнике» в 1914 году маленький фельетон «Решительный бой» (о сыгранной на Петербургском турнире знаменитой партии Ласкера и Капабланки с жертвой слона), фрагмент которого мы приведем ниже как один из первых образцов шахматной публицистики:

Грозная ночь спустилась на землю и окутала Петербург. Из лагеря Капабланки доносились веселые звуки. Слышались музыка и смех. Гениальный кубинец, как и его предшественник, гениальный корсиканец, не любит уныния перед битвой. Но тихо было в ставке Ласкера. Огни были потушены. Кони были стреножены. Офицеры (они же слоны) дремали каждый у своей ладьи. Пешки сбились в кучу и шопотом говорили о завтрашней битве. Сам Ласкер отсутствовал. Еще с вечера он, никем не замеченный, взобрался на высокое дерево, откуда обозревал лагерь Капабланки. Все он замечал, все изучал. Слабые места врага у него были, как на ладони…

Наступил час битвы. Как опытный полководец, Ласкер расставил свою армию спиной к ветру. Ветер дул в лицо Капабланковской армии и мешал ей сражаться <…>. — Солдаты! — сказал своим пешкам Ласкер: — Это солнце Аустерлица светит нам. И он решительно двинул пешку e2 — e4. Пешка шла на верную смерть, но ни один мускул у нее ни дрогнул…. Король приказал ей: — Иди!..Выпустил вперед Капабланка офицера, сделав Cf8 — d6. <…> Как вскипается Капабланка! Как пустился за Ласкеровским конем. Двинул он на него сразу обе ладьи Лf8 — e8 и Лf8 — d8. В одну минуту не стало коня[699].

В итоге Капабланка просит гроссмейстера Рубиншейна сообщить по дороге в Лодзь кубинским соотечественникам, что он «пал, верный долгу». Фельетон заключается сообщением о том, что в «Шахматном Собрании есть комната с надписью на дверях: „Вход разрешается только членам Шахматного и Финансового Собрания“», но «короли выше надписей», и потому Ласкер был допущен туда, чтобы принять поздравления. Триумф был полный (к слову, его описание предвосхищает сцену в Новой Москве в «Двенадцати стульях»):

Рядом с королем — стояла королева. Не ферзь, не шахматная королева, а королева живая, супруга шахматного короля. К ним подходили чемпионы всех стран, шахматные послы от великих и малых держав и приносили свои поздравления королю. Кто-то даже приподнес ему цветы[700].

Эмоциональный Савелий Дудаков называет этот фельетон «неувядаемым шедевром, в котором использованы исторические и литературные реминисценции: Суворов, Наполеон, Гоголь»[701]. Судя по всему, именно легендарную партию, описанную в фельетоне д’Ора, имели в виду Ильф и Петров в сцене примирения двух чемпионов по инициативе одноглазого председателя васюкинского клуба «Четырех коней»:

Хозе-Рауль шумно вздохнул и, потрясая руку старого ветерана, сказал:

— Я всегда преклонялся перед вашей идеей перевода слона в испанской партии с b5 на c4![702]

К теме падения короля д’Ор обращается и в главе о смерти Ивана Грозного в популярной сатирической «Русской истории при варягах и ворягах» (М., 1922):

Умер Иоанн Васильевич от игры