О чем поют кабиасы. Записки свободного комментатора - Илья Юрьевич Виницкий

Мориц Ильич Михельсон. Ходячия и меткие слова (1896)

Покойный родился в 1860 году в Подолии…

Из некролога проф. В. А. Михельсона (1927)

Будучи по природе своей, так сказать, псевдонимом или, используя термин Ю. Н. Тынянова, пародической личностью, я с большой серьезностью отношусь к нижеследующему сюжету, посвященному генезису и неожиданному синтезу трех по-разному комичных фамилий, предложенных Ильей Ильфом и Евгением Петровым для одного из главных героев «Двенадцати стульев». Как хорошо известно, авторы дилогии об Остапе Бендере заполнили ее множеством выдуманных или где-то услышанных фантастических фамилий, иногда создающих «речевую маску» того или иного героя, а иногда возникающих на мгновение и растворяющихся без сюжетного следа, оставив читателя в гоголевском недоумении: «Ось, дивись яка кака намалевана в паспорті!» Результатом (или побочным продуктом) такого имятворчества, как мне кажется, является создание трагикомической иллюзорности существования обитателей советского мира в этих романах — своего рода редукция индивидуальности до смешного комплекса звуков (абсурдистская традиция, идущая в русской литературе от Гоголя и Достоевского до Крученых и М. А. Булгакова и Д. И. Хармса).

Вынос тела

В 11-й главе «Двенадцати стульев» «Алфавит „Зеркало жизни“», действие которой происходит в вонючей дворницкой, Остап Бендер предлагает бывшему хозяину дома, предводителю старгородского дворянства и управляющему столом регистрации смертей и браков в провинциальном советском ЗАГСе Ипполиту Матвеевичу Воробьянинову сменить во избежание лишних вопросов работников уголовного розыска фамилию, воспользовавшись фиктивным документом (профсоюзной книжкой) на имя члена союза совторгслужащих Конрада Карловича Михельсона: «сорока восьми лет, беспартийный, холост, член союза с 1921 года, в высшей степени нравственная личность, мой хороший знакомый, кажется, друг детей… Но вы можете не дружить с детьми: этого от вас милиция не потребует». Дворянин Воробьянинов краснеет, как девушка: «Но удобно ли?» «Вы идеалист, Конрад Карлович, — отвечает Остап, выступающий как некий Адам, раздающий имена живому. — Вам еще повезло, а то, вообразите, вам вдруг пришлось бы стать каким-нибудь Папа-Христозопуло или Зловуновым» (ДС, с. 123). Следует быстрое согласие, и концессионеры отправляются на поиск бриллиантов мадам Петуховой.

Далее в романе Бендер именует своего спутника «либер фатер Конрад Карлович», «товарищ Михельсон» и «гражданин Михельсон <…> Конрад Карлович»)[732]. О подложной фамилии Воробьянинова авторы романа вспоминают в васюкинской главе, посвященной лекции и сеансу одновременной игры «гроссмейстера (старшего мастера)» Бендера 22 июня 1927 года: в развешанных Кисой по всему городу афишах администратором «гроссмейстера» назван «К. Михельсон».

Постараемся выяснить, откуда соавторы взяли этого Михельсона и какую функцию эта фамилия выполняет в романе. Примечательно, что Воробьянинов вначале принимает ее за фамилию бывшего сенатора, но сенатора Михельсона, насколько нам известно, не было. Сама по себе эта фамилия встречается среди российских немцев, латышей и евреев[733]; ее носителями были генерал, поэт, сапожник, налетчик, хирург, актер, физик-метеоролог, заводчик и революционер, в честь которого названа улица в Люберцах, а также (у них длинные руки!) майор государственной безопасности и народный комиссар внутренних дел Крымской АССР Артур Иванович и сотрудник органов ВЧК-дознания и уголовного розыска Эрнест Карлович, чью фотографию поместил в самом конце 1926 года журнал «Огонек»[734]. В 1927 году в Москве проживало как минимум одиннадцать Михельсонов[735].

После революции эта фамилия имела яркую мифополитическую окраску — покушение на Ленина произошло на заводе Михельсона. Ю. К. Щеглов проницательно заметил, что Ф. И. О. «Конрад Карлович Михельсон» в романе Ильфа и Петрова является напоминанием о монархисте-эмигранте В. В. Шульгине, «нелегально путешествовавшим по России под именем Эдуарда Эмильевича Шмитта» [c. 151] (тема поддельных паспортов, как мы уже писали, характерна для эпохи «Операции „Трест“»). Имя и отчество Михельсона отсылают, соответственно, к благородному рыцарю-изменнику Адама Мицкевича Конраду Валленштейну и автору «Коммунистического манифеста». Заметим также, что имя «Конрад» упоминается в записных книжках Ильи Ильфа в переписанном газетном объявлении об ищущем квартиру в Москве некоем Конраде Вейдте (комизм здесь заключается в том, что в «большом мире» Конрад Вейдт (Фейдт) был знаменитым немецким киноактером, экспрессионистские фильмы с участием которого любили смотреть Илья Ильф и Юрий Карлович Олеша)[736]. Веселые имятворцы Ильф и Петров (сами носившие выдуманные фамилии-псевдонимы) используют разные коннотации / ассоциации этого имени для создания социальной и эмоциональной ауры образа бывшего русского предводителя дворянства, а затем тихого совслужащего Воробьянинова, теряющего в погоне за сокровищами одну за другой свои, как сейчас принято говорить, идентичности.

Но у этой фамилии, как мы полагаем, был реальный «прототип», никак не связанный с действием романа, но помогающий лучше понять, как работала психология имятворчества авторов «Двенадцати стульев».

На пятой странице центральной газеты «Известия» 23 июля 1926 года был опубликован следующий некролог в большой рамке:

Владимир Карлович МИХЕЛЬСОН скоропостижно скончался в ночь на 22 июля, о чем извещают родных и знакомых жена и дети. Вынос тела из квартиры покойного, Столешников, 6, 24 июля в 10 часов утра на Ваганьковское кладбище.

Согласно справочнику «Вся Москва», покойный проживал по адресу: Столешников переулок, 6, квартира № 6 и был владельцем частного магазина галантереи и трикотажа по адресу: Столешников д. 10, помещ. 6 (тел. 3-68-31)[737]. О высокой нравственности и участии В. К. Михельсона в судьбах беспризорников («друг детей») мы ничего не знаем, но в том, что он был «членом союза совторгслужащих» и ко времени встречи Остапа с Воробьяниновым человеком, более не нуждающимся в документах, можно не сомневаться. Некролог в «Известиях» мог привлечь внимание Ильфа и Петрова, черпавших вдохновение из советских газет. В Столешниковом переулке находились редакции нескольких московских газет и журналов, «вокруг которых группировались писатели И. Ильф, В. П. Катаев, М. А. Булгаков и другие»[738]. Вполне можно допустить (если немного пофантазировать), что один из соавторов романа (или оба, раз уж они воспринимаются всегда парой) регулярно проходил(и) мимо известного в Москве галантерейного магазина Владимира Карловича Михельсона[739] и мог(ли) быть свидетелем выноса его тела из дома № 6 23 июля 1926 года. Любопытно, что в том же номере «Известий» было напечатано извещение о смерти гораздо более известного деятеля и действительного «друга детей» с тяжеловесными иноязычными Ф. И. О.: «Совет содействия общественному питанию и Правление „НАРПИТ“ с глубокой скорбью извещают о смерти члена Совета Содействию общественному питанию тов. ФЕЛИКСА ЭДМУНДОВИЧА ДЗЕРЖИНСКОГО». Последний был торжественно похоронен в тот же день 22 июля.

Похороны Феликса Эдмундовича Дзержинского, комиссара ВСНХ СССР. 22 июня 1926 года. Фото: Аркадий Шайхет

Имя Михельсона вновь всплывает в романе сразу после чудесного спасения концессионеров от васюкинских мстителей. Выловленные из Волги останки «старого приятеля», пустого колумбовского стула напоминают Остапу «нашу жизнь»: «Мы тоже плывем по течению. Нас топят, мы выплываем, хотя, кажется, никого этим не радуем. Нас никто не любит, если не считать уголовного розыска, который тоже нас не любит. Никому до нас нет дела. Если бы вчера шахматным любителям