Дневник 1917–1924. Книга 1. 1917–1921 - Михаил Алексеевич Кузмин

2 (четверг)

Холодно, но все это не так жутко и катастрофично, как прошлый год. Конечно, это от легкомыслия, а не от организации большевиков. Писал музыку1. Выходили в «Петрополь». Потом к Ноевичу на квартиру. Там масса дел, и денег я не спросил. Вышел Ремизов «Заветные сказы»2. Скоро выйдут «Занавески»3. Пили дома чай. Явился Мандельшт<ам>, тоже с планами на Блохов4. Вечером клеили книгу. Болит живот и вообще немного смутно мне.

20.000 <р.>

3 (пятница)

Тускло что-то. Оркестровал все. Пошел на Николаевскую. Ждал Канкаровича. Его алчность и претензии очень примитивны, даже не неприятны, но, конечно, вздор. Юр. все спал до обеда. Ворчал на мамашу. Вышли в Дом. Столько ходить и платить в разные кооперативы и учреждения, что просто ужасно. Вечером сидел у нас Милашевский. Юр. читал дневник. Зашел еще Алеша, притащил якобы Ораса Верне. Я бы даром не взял такую книжку5. Все замерзаю, но не так мрачно, как прошлый год. Руки у меня распухли6.

4 (суббота)

Вдруг зауныл. Не мысль, но предчувствие мысли, что вдруг это навсегда, до конца жизни, привела меня в ужас7, но Бог, конечно, не допустит. Рано были в Доме. Видели Сторицына и Голлербаха. Стор<ицын> олицетворенный «презрительный Терсит»8. Мягкая погода, но в комнатах от этого не теплее. Сидели вечером дома, читали Гофмана и мои рассказы. Даже 1911<года> еще манерны. Потом свободнее. Романы мои, по-моему, скучны, но неизвестно, удастся ли мне писать и такие скучные романы, как эти.

5 (воскресенье)

Как-то засиделись. Юр. выбегал. Мамаша пекла блины, и мы вышли. Заходили к Анненкову. Темнота. Сидит Плетнев. Юра побежал одеваться. Был довольно любезен. Дома не стали обедать, т. к. пришли Папариг<опуло> и мы пили чай. На Шпалерной было много народа9. Бушен говорил о Сомове и Бенуа. У меня какое-то болезненное пристрастие к ним, как и всегда, впрочем, было. Там читали круг музыкального чтения. Многое очень приятно, особенно <нрзб> пенье хозяйки дома. Какая-то <нрзб>. Конфеты от Berrin пахли немного комиссарством, но, в общем, было приятно. Она, кажется, очень нравится Юрочке, но теперь я равнодушен к этому.

6 (понед.)

Был в отделе за карточками. Темная и тепловатая петерб<ургская> погода. Там тепло, тихонько говорят о театрах. В Союзе Леонарда Леон<ардовича> не было. Бентовин грелся у печки, вчера он был у Сани. Пальмский в банке и неизвестно, когда будет. Дома мамаши еще нет. Юр. спит без памяти. Письмо от Евреинова и Кузьмина-Караваева, зим<ой> <?> идут пьесы10. Опять пошел, опять Пальмского нет. Посидел до двух, дремля в теплоте. Печально. Мамаша ходила за дровами и каким-то чудом справилась. Пошли в Дом, потом в «Петрополь». «Картинки» уже готовы. И Юр. забежал. Обедали поздно, пили чай. Вечером пошел к Евреинову. Там сидит Бобышев, пьет чай. Поиграли, поболтали – то, что у них называется «поработали». Юр. не спал еще долго.

7.000 <р.>

7 (вторник)

На Николаевскую не пошел, отправились только на Мильонную. Юр. ворчал на это. И там он ворчал на очередь, на селедки, и тяжело ему было нести. После обеда я соснул, проснувшись за собою увидел розовый свет, так что даже на стену лампа бросала тень, и теплота была. Юр. принес замечательную книгу Палеолога11, действительно очаровательную. Милашевский сидел хорошо, он, м<ожет> б<ыть>, уедет, говорил о Сибири, об Азии как о новом могуществе. Читал я свой дневник. 1906 год, конечно, внешне блестящий, потом, м<ожет> б<ыть>, скучнее. Приходил Плетнев с билетами12. А книга Палеолога действительно замечательная, запечная, но много истинного. Когда я уже лег спать, Юр. все мне читал ее.

8 (среда)

Все хорошо началось. Мамаша обменяла селедки и мыло на масло и муку. Спекла пирожок. В Союзе вышла путаница и дали мне очень немного. Темно и не слишком тепло. Выходили в Дом и в «Петрополь». Книжка еще не вышла. Сидел Вл<адимир> Ал<ексеевич>, читал об отступлении Колчака, действительно трагическая картина развала и обывательщины. Сидел еще Голлербах, вспоминал о Розанове13. Мне нездоровилось. Читали немного.

10.000 <р.>

9 (четверг)

Написал записку Петру Петровичу, а нам просто выдали. Ничего не делаю14. Висят десятки туч на мне. «Собака», «Дама»15, Кубу16, керосин, сапоги и деньги, деньги. Ходили еще куда-то. Вечером мерзли у греков. Был у нас Рождественский. Юр. говорил уже о новой школе.

40.000 <р.>

10 (пятница)

Нездоровится и холодно мне. Никуда не ходил, только на «Вертера»17. Скучно. Публика специально для виселиц. Откуда берется столько шушеры? И самая опера показалась скучной. Юр. не спал. Рад был, кажется. На улице степлело, хотя не комнаты это и не влияет.

11 (суббота)

Все писал интермедию18 и дописал. Вышел после чая только в театр. Тепло и мягко. Идти приятно. Там провинциально и несколько мишурно. Пробегали по унылому театру Радлова, где на сукне Гибшман, Чернявский и Басаргина изображали Шекспира; в кукольном уютно, идет «Вий»19. Мрачная публика. Ну слава Богу, сдал20. У Блохов было ничего себе. Свет погасили часа в два.

12 (воскрес.)

Не помню, что было. Вечером сидели дома, т. к. Борис Влад<имирович> не пришел. Жажда спокойного, без трепета, житья. Нездоровится. Плохи дела наши.

13 (понед.)

Никуда не ходили: ни к Сомову <?>, ни к Асафьеву, а пошли к Папаригопуло. Там нас не ждали; конечно, все спрятались. Но топили печку и мирно слушали прелестный Юр. дневник. Взял денег у Ирецкого, т. к. в союзе ничего еще не готово.

3.000 <р.>

14 (вторн.)

Плохи наши делишки. Ходили за пайком. Вечером был Милашевский. Мирно сидели, читали «Боги жаждут»21. Говорят, «Картинки» готовы. Мне нездоровится.

15 (среда)

Все нездоровится и хочется мирно пожить. Ходил на Николаевскую. Там получили, но едва половину долга покрыли. Юр. еще спал. Ничего обедали. Потом сидел, спал, читал Лескова. После чая Юр. лег. Хотя холодно, но на меня нашло спокойствие. Будто все в порядке. Сидишь дома, вечер, не трепетишься. От Ромма записка: музыка требуется22. Это от Бога подспорье.

10.000 <р.>

16 (четверг)

Поздно ждал денег в «Петрополисе». Милашевский пришел туда же. Какое у него молодое и простонародное лицо. Будто пастух. Послал их за сахаром и булками. Сам побежал в «Комедию»23. Там вякает и распространяется Ромм. Впечатление плохое, несмотря на театр. Пустое, убогое, советское и неуютное. Дома сидели, писал я немного.

20.000 <р.>

17 (пятница)

Все писал ноты. Прелестная морозная погода. Кажется, никого не было. Юр. читал мне