Дневник 1917–1924. Книга 1. 1917–1921 - Михаил Алексеевич Кузмин

class="sup">4 был адский холод, народу много. Стихи как-то не доходили, но много знакомых и ласковая молодежь. Меня похитили какие-то неизвестные поклонники, мальчик с морск<им> офицером5. Мезонин в церковн<ой> ограде. Тепло, чай, еда, вино, книжки, восторженная любезность и деревья в окно, будто во сне.

2 (вторн.)

Утром напоили, накормили меня и провели в Лито. Расплатились там, Оцуп взялся достать билеты. Пошли на Моховую за пропуском. Там Марья Фед<оровна> и Крючков. Ругает Мейерхольда на чем свет стоит. Пошел к куме. Уютно, но ссорится ужасно с Борисом. Шурочка и Душенька там. Пришел еще Шкловский. Пошел обедать с Лилей и Маяков<ским>. Спекулятивные обеды и обстановка. Сидел сначала один с дамой. У нее новый костюмчик, разговоры о ЧК и т. п. Наелся и пошел с ними послушать Чуковского, но сбежал к куме. Там все еще сидит Шкловский, все еще ссорятся, но тепло и мило.

54.000 <р.>

3 (среда)

Утром ходил на Сухаревку. Там всего очень много. Купил чая и мыла. Потом за пайком. Встретил там Гумилева. Дали вкусн<ых> вещей, насилу довезли в Лито, делили. Пришел зять и повел меня к себе. У них Боря из Сибири. Уютный дом по-московски. Напоили, накормили. Рассказы о наших. Насилу добрел до вокзала. Поезд со светом. Рядом М<ария> Ф<едоровна> и Крючков.

4 (четверг)

Ели с Оцупом славно и говорили о поэзии. Это легче, чем с Гумом. Вот и приехали. Я ужасно волновался. Сумрачно и холодно. Пустота поражает, даже после трех дней. Будто в Казань приехал. Юрочка сидит в валенках, рисует. Обрадовался до слез. Получили они с трудом паек. Рассказы; поели, пошли в «Петрополь», милые Блохи, новости, все ничего. Вечером были в театре. По-моему, знатно провалилось все это6. Но настроение боевое. Много знакомых. Пошли к Ольге Иоанновне. Там напечено всего. Но и дома пили чай. Юр., радость моя! Вот опять жизнь.

5 (пятница)

Утром все был дома, писал дневник7. Серо и холодно. Пронизывает. В отделе билетов не было, а в общем разгордьяж какой-то. Были и у Ховина. Там Саня, страшно официален. Дома опять поели, попили чаю. Пришел Милашевский. Юр. был рад. Посидели мирно дома. Юр. все рисует.

6 (суббота)

Темно, ветер и холод. Мамаша устроила карточку. Убежал в отдел. В переулке стреляют. Ползут и густеют слухи. Разбрасывают прокламации, патрули. Состояние брожения гораздо больше чувствуется, чем в Москве. В отделе тепло, мирно и все лезет по швам. Заходил в Дом еще за булочками. Славно обедали. Вышли; зашли было к Оленьке, не застали и встретили Настю Чеботаревскую. Были еще в «Петрополе», нашли Минеи за октябрь. Потом побежали к Папаригопуло. Дрожит у камина. Пришел Сергей с работ. Всё слухи, слухи. Юр. даже забоялся, бежал домой без памяти, даже немного повздорили. Он просто не совсем здоров.

7 (воскресенье)

Теплее немного, но не в комнатах. Пошел к Блохам. Я<ков> Н<оевич> уже ушел. Елена Исааковна угостила меня пирожком. Отыскивали «Куранты»8. Хорошие у них книги. Тепло и тихо. Рая, стыдясь, читала мне стихи9. А Юр. был в «Петрополе». Принес книжки и конфет. Не хотелось ему идти к Оцупу, но пошел. М<ожет> б<ыть>, побаивался. Действительно, праздники эти гадостны10. Но добежали хорошо, разговаривая о его романе. Насилу нашли, т. к. я перепутал адрес. Там были Рождественские, Козлинская и еще какие-то гости. Скучновато было. Я пел «Куранты». Домой тоже добежали благополучно. Храни нас Бог. Как хочется писать, да и нужно много, но холод, апатия и недостаток времени мешают.

8 (понед.)

Вот понед<ельник> и св. Дмитрия Солунского. Переводил. Юр. долго спал. Вылезли все-таки в Дом. Темно, скоро будет таять. Вечером шел дождь. Были у Блохов. Сидели при печке. Рая читала стихи. Дали мне бумаги. Дома сидели еще. Сегодня «Взятие Зимнего дворца»: пушки, прожекторы, корабли etc.11 Чтобы их черт побрал. Буду теперь переписывать стихи.

9 (вторн.)

Тает. Ходили на Мильонную. Очередь невероятная, так что Юр. даже сбегал к грекам. Всякие слухи. Этим Петербург отличается от Москвы. Там живут пришибленно, ни на что не надеясь. Только вернулись, как пришел Милашевский. Картиночки его мне не понравились, но отправились в «Петрополь»12. Говорил он с Ноевичем. Дома пили чай и заседали. Прибегал Саня с каким-то издательством13. Опять стихи. Сидели довольно долго.

10 (среда)

На Николаевской тепло, любезно, но денег еще не поступало. Юр. еще спал, когда я вернулся. Обед был не важен. Переписывал все. Под вечер Юр. пошел к Ирецкому, я в «Петрополь». Меня, Сологуба и Ахматову запретили, разрешив Ренье14. Балетоманы ждут завтра книг, говорят о Мелине, о «Курантах». Дома посидели. Я переписывал. Юр. нарисовал отличные обложки15.

10.000

11 (четверг)

Был Папаригопуло. Читал пьесу, мы его оба бранили. Сашенька окончательно пропал.

12 (пятн.)

Снес рукописи16. Днем не помню, что делали. Вечером был Милашевс<кий>, сидел, я писал. Юр. читал.

10.000 <р.>

13 (суббота)

Утром выбегал за папирос<ами>. Потом в «Пет<р>ополь». Потом в театр, – все благополучно. Были еще у Ховина. Встретили там Асафьева. Артур вернулся, так что не пошли к О<льге> А<фанасьевне>, а просидели дома. Я переводил R<еgnier>. Добыли, почти укравши было, книги из «Петрополя» и сконфужены.

30.000 <р.>

14 (воскресенье)

Разбудила меня Марья Леонид<овна>. Побрился и побежал к Евреин<ову>. Со мною вместе пошел Плаксин. Там приблизит<ельно> по-прежнему. Бор<ис> Ник<олаевич> элегич<ен>, уютен, вспоминает былое житье, но сдал сильно. Дома торопился переводить17, ел жар<еный> картофель. Юр. убежал в «Петрополь». Еще выходили. Погода темна и скучна. Забегал еще Саня, к которому мы вечером отправ<ились>. Живут в лечебнице, казенно, но ничего себе. Ни Рождеств<енского>, ни Милашевского не было.

15 (понед.)

Что же было? Страшно торопился вписать перевод. Побежал в театр. Милы, денежки в среду. Юр. еще дома. Пошел за журналами в «Петрополь». Пили чай, рассматривали. Казалось, на улице страшный дождь и ветер, даже не хотелось выходить, но все оказалось не так страшно. Очень тепло. Были Рождественский и Милашевский. Рожд<ественский> мил, похож на теленочка, кушает и слушает, сам читает; Милашевский басит, бурбонисто изыскан. Показывал рисунки. Хорошие сделал теперь Вл<адимир> Ал<ексеевич>, но Юрочкины больше мне по душе18. Чай пили одни. Дома еще посидели немного.

16 (вторник)

Пошли на Мильонную поздно. Погода чудесная, тепло, ветрено, ясно. Хлеба не достали. Передо мною стояла француженка и говорила о наших делах по-европейски. Кажется, надежда у всех пропала. Дома пирог из прокисшей муки и промозглой капусты. Как-то все мне не по себе. Забегала О<льга> А<фанасьевна>. Встретила