Дневник 1917–1924. Книга 1. 1917–1921 - Михаил Алексеевич Кузмин

22 000 <р.>

21 (вторн.)

Все будила и гнала идти за мукой Юр. мамаша. В отделе ничего нет. Папар<игопуло> нет. Дома что-то неладно. Получили. Не очень хорошо все получилось. Все спал почему-то. Проснулся поздно. Чаю хочется. «Лира» проспал23. Погнал Юр. с Franc’ом в «Петрополь». Пили чай. Мамаша ворчала, конечно, на сладкое и папиросы. Хорошо очень сидели работали дома. Юр. выбегал еще за спичками. Когда же это кончится? Читаю «Les illusions perdues»24, отлично и волнует. Ни у кого не описан так свет и общество. Юр. пишет роман. Я ковырял перевод, но, в общем, неважно все. Хотя под вечер чувствовал себя отлично.

(2000 <р.>)

22 (среда)

Чудесная солнечная погода. Все ждут, шепчут новости о франц<узах>, румынах, Михаиле и т. п.25 Пошел далеко, далеко. Гишпель был уже на репетиции. Принимал меня его сожитель, показывал какие-то книжки. Встретил Канкаровича. Зовет к Михальцевой в субботу26. «Алексей» идет 15<-го>27. Подал мысль о Гайдебурове. К Мозжухиным не зашел я. У Тяпы идут в синагогу, сама спит. На обратн<ом> пути зашел в отдел – нет, и к Гайдебурову. Он занимается до 2 часов. Дома у Юр. болят зубы, сидит без папирос, кажется, все мечт<ает> о займе у Мозжухиных. Вышли, пошли вместе. Послал его в Дом, сам говорил с Гайдебуровым. Он был крайне мил. В Доме ничего не было. Купили булочек, искали сахару, опять вернулись в Дом. Растратились на пирожки. Сидел бессмен<ный> Сторицын. Эйхенбаум говорил о моих вещах28. О Боже мой, когда же это все кончится. Дома опять какая-то неприязнь. С пирогом, очень вкусным. Мало его, да разные глупости. Вышли к О<льге> А<фанасьевне>, она сидит с Женей и собирается в Дом ис<кусств>, была на «Короле Лире», Сологуб<ы> у нее были, у Ария грыжа, вообще, понемножку действует. Вздумали зайти к Папаригопуло. Мирно посидели. Читал он нам. Луна и звезды волшебны совершенно. Дома ордер, занесенный Саней29. Сидел Юр. немного с лампой. Тихая, тихая у нас надежда. А писанья-то? Неужели не можем мы писать оба вместе?

5 000 <р.>

23 (четверг)

Долго ходили за пайком. Без Юр. я бы не справился. Скверно в таких учреждениях ужасно. А солнце так было ясно и погода такая чудесная, будто и вести хорошие. Дома поели блинков. Пошел в отдел. Получил гонорар и хлеб. Сашенька пришел. Потом Коля Климов, Милашевский, Папаригопуло. Очень уютно сидели, т<ак> ч<то> даже не хотелось идти к Сани <sic!>. Хотя там было и ничего, но нервно. Мамаша спряталась. Юр. спорил с филологами без памяти. Пел я «Куранты».

882 <р.>

24 (пятница)

Ушел с утра. Был у Кричев<ского>, он в Москве. В Доме искусств. Никого нет, афиш никаких. Прошел к Тяпе. Бай <?>, строго спросив, кто там, сказал, что все спят. Опять в Дом ис<кусств>. Официальная нужна записка от союза. Юр. в членах не состоит, а всякая шушера, вроде Трахтенберга, Евгеньева, Ауслендера и т. п. Асафьев и Коплан бродят. Еле шел. Какой-то младенец пристал ко мне на Мойке. Дома Юр. нет. Вернулся с папиросами. Поели, и я пошел в Союз. Встретил тысячу людей: Марию Устин<овну>, Яковлеву, Голубева, Раю Блох, Сюннерб<ерга>, Эйхенбаума, Лешкова, Гишплинга, Май Бороду <sic!> и т. п. Но дела никакого не вышло. Юр. спит. Вскочил в 5 ч., стали есть, побежали с тюком к литерат<орам>. Стоял там мин<ут> 15. Я пошел к Тяпе, а он был обескуражен и все стоял. Тепло и славно идти, мечтая, но это не дело. У Тяпы обедала Вера Алекс<андровна> и еще кто-то, сидят без денег, но папирос дали. Еще не было Юр. Саня забегал. Как-то не нравится мне весь этот юбилей. Юр. там участник. Пили чай и сидели немного. Луна волшебно светит. Но я ничего не делаю. Это хуже всего.

25 (суб.)

Что же было? Тепло и ясно, но что же мы делали? Был в отделе. Нелепый слух, что Юрьев умер. Но это неправда. Вот Тихонов сломал ногу, так это несомненно. Заходил к Ховину, достал денег, дома достали сахару и хлебца. Пили чай очень хорошо, но со скандалом. Опять вышел, но уже не так удачно. Юр. очень забоялся, что поляки замирятся. Я начал продолжать «Римские чудеса». У Михальцевой масса людей, Волынский, Анненков, Мусина. Было натянуто и бесчинно, но музыка мне также понравилась. Эйхенб<аум> читал статейку обо мне, интересно30. Дали по разному сорту пирожков и винограду. Но ел, будто вчера его ел и завтра буду есть, никакого впечатления. Луна светит великолепно и холодно. Идет зима, м<ожет> б<ыть>. Говорят о моем пайке конкретно.

4000 <р.>

26 (воскресенье)

Хотел быть там и там, а пошли с Юр. только в Дом. Там видели Зайчика и Гумми. Объяснил мне насчет пайка. Зайчик хотел было дать мне денег, но у Волковыского не было. Потянул к Оленьке. Та больна, тихонько резвится. Тяпа отгласила нас. Плохо пришли домой. Пошел за хлебом, его не дали, а подошва отвалилась. Пошли на Мильонную, не дождавшись Милашевского. У греков мирно и затонно. Были до нас Сашенька и Мосолова. Мамаша спала, потом пошла ко всенощной, мальчик перепис<ывает> свои вещи, мечтает о флиртах с чистыми барышнями из общества. Похож на благопристойного Валечку. Утром был Кузьм<ин>-Карав<аев> и Примо, вроде акта насилия она учинила все-таки надо мною. Луна туманно светит. Боюсь за вечер. Особенно за денежный его исход, т. к. Союз поэтов как-то не отвечает за поступки своих членов и президиума. Лег спать, хотя и не хотелось. Юр. побыл, голубь.

5000 <р.>

27 (понед.)

Что же было? Были в Доме, кажется. Получил я крупу и сахар. Кто-то был у нас. Вечером пошли к Голубеву. Да, был Сашенька с Рейн и Саня. У Голубева уютно. Былые места. Мои окна светятся. Кат<ерина> Мих<айловна> состряпала кое-чего. Девочка пишет стихи. Сестра Алперс сидела. Андр<ей> Андр<еевич> провожал нас, будто на даче или в деревне, говоря об «Алексее». Дома ничего себе посидели, но как мы вообще обойдемся, не знаю, не знаю. Он угощал нас хлебом, все яблоками. Купили сыру кусочек. Не знаю, как вышли деньги. Наверное, взяли у Голубева.

28 (вторн.)

Без денег. Писал статью31. Сам отнес. Заходил в Дом. Егор<ушка> Иван<ов> дал папироску; вчера они кутили у доктора с Гумом. Юр. сидит мрачновато. Вышли опять. В Доме ели чего-то. У Ховина билеты Грушко отобрала. В клубе не достучаться. Кричевский