Дневник 1917–1924. Книга 1. 1917–1921 - Михаил Алексеевич Кузмин

этим были в Доме, пили чай, встр<етили> Канкаровича и Башкирова. Дома ничего. Пили чай. Поплелись в Тенишевское. Там какое-то дурацкое положение. Ничего у них не приготовлено, все принимали как-то странно. Вернулись рано.

7000 <р.>

19/6 (четверг)

Душно. Не выходил долго, спал. Голова заболела, а с утра весело убирался. Еле пошли к Папаригопуло. Все благополучно. Я спал от головы. У кумы замечательно мило. Болтали, показывала рисунки мальчиков: действительно замечательно. У Сани было скучновато, но приветливо. Мать его рассказывала о домах отдыха. Играли в карты немного. Что будем с деньгами делать, не знаю.

20/7 (пятн.)

В отделе сделал и получил хлеба. Гидони был у нас, писал меня. Юр. торопил<ся> в отдел. Ромм едет в Минск на польские переговоры17. Анненков объявился чего-то. Поплелись к Башкирову <?>. Были Лукьяновы и <нрзб>. Дал им. Пирог был с 8 яблоками и булка.

21/8 (суббота)

Ну, что же мы делали? С утра болела у меня голова. Капризничал, спал. Всем был недоволен. Опять разговор о спектакле у Гайдебурова18. Пошли к куме. Нет ее. Ждали на бульварчике. Тепло, девочки играют в палочку-воровочку. Опять нет. Оставили книги. Зашли к О<льге> А<фанасьевне>. Там чем-то расстроены, не в духе и как-то нездоровы. Кума была уже дома. Угостила чаем, хлебом с маслом. Дома посидели. Голова прошла.

(5000 <р.>)

22/9 (воскресенье)

Чудесная погода. Выходил на рынок. Все очень дорого. Пили чай поздно, но ничего. Почти сейчас же пошел к Жуковским, насчет спирта. Хорошие вести в газетах19. Пошли и к куме. Самовар у нее уже простыл, но посидели ничего себе. Дома ели пирожки очень хорошо. Спали, пили чай. Пошли к Лулу, ничего, удачно. Уезжает сегодня Софья Исаковна на Кавказ. Денег не осталось у нас. Ничего решит<ельно> не пишем, рано спать легли.

23/10 (понед.)

Голодны, но я весел. Вечером были у Папариго<пуло>. Был осоветившийся Сашенька с Рейн. Читали. Купили нам творогу. Об чае ни слуху ни духу. Утром продал «1001 ночь».

1210 <р.>

24/11 (вторник)

Блох, конечно, не приходил. Юр. отправился к Ховину и куме, я в отдел. Хотел и на Невский и к Тяпе, но вернулся за мешком, а мамаша купила хлеба и т. п., продавши свой капот. Погода чудная, большевиков гонят. Опять в отдел. Дали, но надо заплатить 600 р. К счастью, была Вера Алекс<андровна> и одолжила мне. Дали селедок, сплошь покрытых червяками, со мною чуть не сделалось дурно. Пообедали, пошли в «Петрополь». Георг. Ив<анов> ждал нас, он опять водится с Башкировым. Дома были вечером, не плохо; писать хочется до смерти, а делишки? Спать лег не очень рано.

3200 <р.>

25/12 (среда)

Какая-то духота с середины дня настала. Ходил за карточками, но хлеба мне не дали. Не помню, выходили ли мы куда-нибудь. Пирожки у нас были с яблоками, были в Доме. Вера А<лександровна> в унынии и уничижении. Ничего у нее нет. Юр. пошел вставлять пробку грекам. Я сидел, сидел, но кума кого-то ждала, оделась, умылась. Я пошел навстречу Юр. Засиделся, оказывается. Зашли все-таки и к Оленьке. Она на кухне ужинала. Ария уже не было. С Тяпой видается. Дома ничего посидели, как завтра будем делаться, не знаю. И вообще – что будет. Юр. писал, потом побыл.

500 <р.>

26 (четверг)

Денег нет и не предвидится. Ни чаю, ни папирос, ни провизии – ничего. Юр. очень долго спал. Хлеба нам не дали. Все мне противно, червивые селедки, чай Сальво, размоченная кашица. О Господи. Долго ждали Папаригопуло, долго шли. Не очень хорошо у Сашеньки, на Мытненской куда уютнее. Звонил я Тяпе и Мозжухиным. Мне очень пасмурно. Заходили еще к куме. Одна, принаряженная, сидит без денег, в бесте20, боится Козловского, ждет, что Божерянов вывезет весь «Привал». Читала стихи кое-как, поила чаем с хорошим маслом и маленькими хлебцами от Козловск<ого>. Был коржик. Домой идти темно и тревожно. По-моему, скоро им конец21. Ели отвратительную кашу: теплая, кислая и мокрая.

27/14 (пятница)

Туман и дым. Солнце без лучей, багровым пятном. Тревожно. Вдали, вдали звук пушек. Решительно ничего не ели и даже мало пили. Выходил штемпелевать карточки. Раненый Шкловский22. Дома сидел дремал. Юр. продал книги. Саня зашел за справками, все о моем юбилее23. Провалится он, наверное. Поплелись к О<льге> А<фанасьевне>. Там все неустройство. В конце концов Арий ушел. Дома я ел еще лук и рано лег. Будто скоро заболею.

28/15 (суббота)

Опять дым, опять без денег. Пошел к куме. Моется наверху. Чай не убран, но, кроме масла и полендвицы, действительно ничего не видно. Все она просыпает, всех своих покупателей. Где она служит, что получает чуть ли не Ленинский паек? Не в Ч.К. ли, как уверяют Анненковы? Извинялась, обещала, но пока ничего нет. Юр. собирается опять к Ирецкому; ели и пили. Дома сидели, переписывал ноты. Мозжухины милы, но явились Арий с Оленькой и немного испортил всю музыку, хотя для него сделали яичницу. Мозж<ухин> пел прекрасно и прекрасные вещи. Конечно, это не Шаляпин, но прекрасный артист. Арий держится под Луначарского. Паршивец все-таки. Поздно пришли домой. Есть нечего. Юр. долго и прекрасно писал.

29/16 (воскрес.)

Явился зять, привез куски булки из Харькова. Новостей куча. Сережа скрывается в Томске, Варя у Кати, та за инженером, м<аленькая> Варя вышла за актера, моложе себя. Лидафия замужем за Тезейкиным. Борис играет на флейте и выступает. Сам Пр<окопий> Ст<епанович> женился на вдове maître d’hôtele’я от «Эрмитажа»24. Расспрашивал. Послал Юр. к Блоху, сам чит<ал> Плутарха, мечтая о скитах. Тепло и внутри какая-то теплота. Палочка моя не сломалась ведь. Побежали в Дом за яблоками, там Саня, Рождеств<енский>, Гумми, Лулу. Оживл<енно>. Дома поели яблоков и хотели к Башкирову, но <Юр.> лег спать. Побрел к Гржебину. По-прежнему, полумилы, полустроги. Вот так. Пил чай. Юр. все спал. Люблю его без меры. Встал еле-еле, пошли к <И.Б.> Мандельштаму. Там сидит Лулу. Потолковали, попили кофею, а дома кто-то прислал мне сладкий пирожок с яблоками, чудесный. Юр. побыл. Спать не хотелось и ужасно кусали клопы.

3000 <р.>

30/17 (понед.)

Все солнце такое же красное, и дым ужасный. Далеко-далеко ходил. Встр<етил> Ал<ександра> Сем<еновича>. Дома был Сашан, брился и в ужасе от того, что наделал с В<ерой> А<лександровной>. Чаю не пили. Очень невкусный обед. Ходили в Дом. Долго очень Юр. продавал книги Ирецкому, я ждал, ждал. Бегал там мол<одой> челов<ек>. Мог подумать, что я за ним слежу. Ничего я не делаю, вот самое