Дневник 1917–1924. Книга 1. 1917–1921 - Михаил Алексеевич Кузмин

Мотовкиным блины есть. Зайдя домой, попив чаю, опять зашли за О<льгой> А<фанасьевной> и поплелись под 10 дождями к Мозжухиным, но не застали их. Сидели довольно долго. Опять пошли на Фонтанку, хотя О<льга> А<фанасьевна> и промокла вся. Туда забегала еще Тина, разные вести. Зиновий шлет письма и посылки. Каган уехал. Лизанька франтит. Радлова посвящ<ает> стихи Троцкому. Вот так. Осадок и усталость есть во мне. Не то уснуть, не то заболеть, не то умереть, плюнуть на все хочется. Но и умирать теперь безлепотно и скаредно, не дай Бог!

26/13 (понедельник)

Понедельник. Страшный ветер разогнал тучи, навел ясность, хотя и беспокойную. Вышли к Ховину. Юр. очень не в духе. Милый и ободранный. Я был в отделе, он пошел в госпиталь. Бродил, и в отделе, и в «Литер<атуре>» достал немного денег. Видел кучу людей, Геркена, Мовшензона, Король <?>. Ходил еще прививать оспу, но барышни не было. Рано пили чай. Пошли к Папаригопуло. Был Сашенька, совсем обсоветился. И был не очень приятен. Читали, смотрели Malmeld <?>, ели пирог с малиной. Вот так. Дома хотел писать, но скоро начало корежить. Устали кости мои.

(1600 <р.>) 3000 <р.>

27/14 (вторн.)

Что же было?23 Опять ходили к Ховину и потом я занял у Кагана. Конечно, меньше, чем ничего. Вечером были у Блохов. Они что-то не в духе.

2000 <р.>

28/15 (среда)*

Совсем болен: голова, сердце, живот. Валялся и спал. Откомандировал Юр. в отдел. Каким-то чудом он все устроил. Слава Богу. Приносил пирожков. Я плохо ел. Вечером Саня приходил напоминать. У них были гости. Ничего было, уютно. Юр., дорогой, отлично дописал рассказ. Тон хороший очень найден. Узнали, что Судейкин и Сорин в Париже. Дома посидели немного. Луна мутная и маленькая.

10.000 <р.>

29/16 (четверг)**

Голове лучше. Вскочил рано, все торопился писать статью, но отпр<авился> дописывать ее в отдел24. Там разные неустройства, или нет, я не знаю. Был Стрельников, поймала меня Яковлева, но дела меня не веселят. Получил хлеб, но папирос не было. Дома пили чай. Не обедал. Зашли к Олет. Лежит с мигренью, известию о Судейкине будто не так уже рада, была тут и у Тяпы и у Мозжухиных. Тяпа звала, но у нее гости: Радловы и Тамара Влад<имировна>. Серг<ей> Эрн<естович> крайне надут и обижен. Анна Дм<итриевна> мила. Лиза немного стеснена будто бы. Я огорчился чем-то.

30/17 (пятница)***

Дождь какой-то. Везде облавы, магазины запечатывают, тревожно, война на носу25. Все это несколько веселит, а то советское спокойствие и идиллия начали уж слишком вонять. Ходил в отдел. Сбежал от Яковлевой и Жуковой, но и они опоздали. Хлеба не дали. Кажется, устраивают мой номер26. Вышли с Юр. Хлеба не дали. Взяли у Ноевича денежек. Дома что-то делали. Вечером зашел Саня. Сидели, играли в карты.

* У Кузмина: 29/15.

** У Кузмина: 30/16.

*** У Кузмина: 31/17.

3000 <р.>

31/18 (суббота)

Ужасно тепло. Ничего нет. Все запечатано и ликуют. Ходил в отдел. Болтал с разн<ыми> людьми. Получил <разницу?> и хлеб. Дома пили чай. Потом ходили к Оленьке. Она дома. Посидели. Хорошо. Дома я даже начал «Веронику» и спать не хотелось.

6000 <р.>

Август 1920

1/19 (воскресенье)*

Душный и сумрачный воздух, отсутствие воды и всякого обеда, воскрестность дня – все давало себя чувствовать. Мамаша, конечно, стонет и вспоминает первых христиан, но вокруг них была жизнь, и только они подвергались гонениям. Зашли в Дом; сладкого нет. Жара смертная. Дома пили чай. Тоже предпоследний день этой удовольствием. Пошли на ужин к Папаригопуло. Дома, поболтали. Попили пустого чая и домой. Юр. мил невероятно. Вот стал каким родным. Кто бы это мог подумать, когда он пришел ко мне в первый раз?

2/20 (понедельник)**

Вот и голод. Чай еще пили кое-как, даже хорошо, но весь вышел. Дождь, будто на год. В отделе получил жалованье, но больше ничего, хотя Плетнев чего-то и болтал о пайке. Встречал кое-кого. Но всё мимо, мимо. Мамаша достала муки белой, какой сама бы никогда не купила. Вышли еще раз с Юр. Всё неудачи. Пайка не дали. Ромм дней через пять. Скука смертная. Дома все время сплю. Выбежали вечером. Я отвратительно и беспокойно себя чувствую, невозможно плохо. Ворчу даже на Юр., а он прямо чудно кроток и покладист, ласков и заботлив. Пошли к Исайке, Лулу, Сане. Никого нет. К последнему зашли еще раз. В темноте поиграли в карты. Чаю не пили и ничего, конечно, не ели. Дома ничего, но голодно. Юр. плохо спал, вставал, читал, задумывался, ложился опять. Я даже ворчал, как хам какой-нибудь.

1007 <р.>

* У Кузмина: 31/19.

** У Кузмина: 1/20.

3/21 (вторн.)

Что же было? В отделе не был. Отправ<ился> на Морскую, к Город<ецкому>1, к Кричевск<ому>, к куме, во все улусы. Нигде ничего нет. Устали и голодали до смерти. А у мамаши белые булки теплые, положим, очень плохие, дутые, на соде, и сахару не было. В Доме еле-еле кое-чего достали. Вечером был Городецкий и Лариса, стесняли немного своим коммунизмом2 и bon enfant’ствами*. Бегали искали чего-нибудь. Нашли только папирос, сахару и вишень; очень неплохо пили дома чай, потом перетаскивали книги от Михельсона.

* От фр. bon enfant – добрый малый, добродушный.

4000 <р.>

4/22 (среда)

Тяжелый день. Встали не поздно, но вышли вместе и поздновато. В отделе, в «Литерат<уре>» всё неудачи. Карточки дали одни «В»3, других сов<сем> не дали еще, за паек надо платить, иначе не выдают. Встретили Вас. Вас. Мухина, зовет к себе вечер<ом>. От ожиданий и пертурбаций разболелась голова. Насилу устроил мне паек, уступив его, Двинский. Ели селедку и пили паршивый чай. Потом отправились вскоре. Двор порос травой, куры, подсолнечники. Галерейки с окном, солнце. Мухин – романический и мужеств<енный> мужчина, он, по-моему и теперь без ума любит Т<амару> Пл<атоновну>4. Были два его бывших сослуживца, ютящиеся бывшие люди. Ели кашу, лапшу и пили хороший чай. Сидеть дома не мог все-таки.

5/23 (пятница)

Голова кружится, потом и заболела. С этим чаем такая гадость. Самовар кипит, чайник стоит, сахар есть, а возьмешь в рот – не то, будто ребенок, которому вместо материнской груди в рот суется соска с жеваным черным хлебом. Ходили к Ховину и в «Литерат<уру>». Сегодня ничего хорошего: тухлый хлеб, солоделая каша и. т. п. Все сплю, ничего не поспеваю и злюсь. Вечером поплелись к О<льге> А<фанасьевне>. Юр. читал. Она была,