Дневник 1917–1924. Книга 1. 1917–1921 - Михаил Алексеевич Кузмин

истерики) все тяжелил. Фабула вымучена и неясна, хотя все волнует какими-то возможностями7. Когда зачитал Юр., будто живой, теплый, взволнованный голос заговорил, запел остро и молодо о самом задушевном. Так ясней видно все его значение, не только литературное, которое очень велико. Но работать захотелось страшно. Сидел бы долго, да нога болела. Вот так. Выдали нам какой-то гадости. Тухлой крупы, испорч<енного> вонюч<его> жиру, мокрого сахару и воблы.

1000 <р.>

15/2 (четверг)

Что же было? Предполагаемый пирог не состоялся. Мамашу опять забрали в комендатуру. Бегал за жалованьем. Дождь идет. Вышли с Юр. искать мамаши. Встретили ее на рынке. Были в Доме. Но у грека нас угостили пирож<ками> именно с черн<ой> смор<одиной>. Юрочка читал и мальчик читал комедию8. Рассказы о разн<ых> разн<остях>: о Красном Селе, товарище Гринберге, моем поклоннике. Придумал расс<каз>, котор<ый> совсем не хочется писать; м<ожет> б<ыть>, и не буду. Вероятнее всего. Хотелось посидеть, но заныли ноги. Юр. читал разные старые свои вещи. Какой у него багаж.

1250 <р.>

16/3 (пятница)

Что же было. Заходил утром грек. Юр. отправился с ним. Я писал всё планы разных вещей неудачно и неаппетитно. Написал стихи, не знаю какие9. От Балиева еще ничего нет. Не было у нас папирос. Вышли немного и к Блохам. Было очень уютно и любезно. Подарили мне Ходовецкого и взяли стихи в книгу10.

17/4 (суббота)

Переписал стихи и отправился к Блохам. Юр. ждал меня у Бурцева. Разговоры такие, что всё с большей тревогой и сомнением задаешь себе вопрос, не новые ли это формы жизни, черт бы их побрал! Были в Доме, у Ховина. Сергей Городецкий – коммунист – мимо, мимо!11 Всё мимо, мимо. Побежал в «Литер<атуру>». Никого. Одна Бенкендорфиха сидит пишет12. В отдел. Ромм стонет и ханжит. Дома что же ели. Потом пили чай. Вышли. Поздно идти к Оленьке. У Сани нас очень хорошо угощали, но затеяли картеж и мы все свои деньги проиграли.

7450 <р.>

18/5 (воскресенье)

По обыкновенью без папирос, почти уже без сладкого. Голова кружится. Всё утро все о масле. Наконец, достали: его есть не с чем. Спекли дыристых, сразу черствых, с кардамоном булок, тухлой каши и грязного жидкого супа, куда уже впихнули масла. Придумал роман, но Юр. чем-то нервился и ничего не понимал. Зашли к Бурцеву, тот собир<ался> обедать, дал на папир<осы> денег хоть, хотя и нач<ал?> говорить на «ты» с Юр. Играют везде Моцарта и Вебера. Оленька приехала, была больна. Мы поджидали ее. Сад, ноты хорошие, чисто, пусто, в кухне лепешки. Солнце. Тихо, тихо. Все думаю о романе. Долго сидели. Дома Юр. читал мне рассказ, очень хорошо идет у него. Голодновато ему, беднягину, наверное. Пошли к Исайе, но не застали его и попали к Лулу, где сидел один Григорович. Звонил я разн<ым> людям. Но как мы будем жить, не знаю. И что же Балиев?

500 <р.>

19/6 (понедельник)

Вот и собачий праздник13. Дожди. Потом ветер. Слышно, как поют и трубят разные марши. Денег у нас ни грошика. Выбежали. Юр. зашел к маленькому Гинзбургу. Я ждал от дождя под воротами. Купили папирос, а то с утра и не курили. Питались советским продовольствием. Думаю о «Веронике»14, читаю Франса. Вечером были у Мандельштамов, они только что вкатились. Дома почитали мой дневник 11-го года. Не знаю, почему не шлет ничего Балиев и какой изобрести источник дохода.

(1500 <р.>)

20/7 (вторник)

Что же было? Вышли, продали Ховину кое-что. Потом был в Отделе и «Литерат<уре>». Получил гроши. Хотят куда-то стихи. Ели, но пили экономно, из-за сладкого. Поплелись к глухарю. Хочет меня куда-то устраивать, кормил нас и читал какой-то ужасный рассказ. Домой пришли не поздно. Вдруг полил дождь, и еще раз. В подъезде стоит Инна Владим<ировна>. Мила, оживлена крайне.

(2750 <р.>)

(1492 <р.>)

21/8 (среда)

Дождь идет. Я все время сижу дома. Принесли много хлеба, но поздно. Очень не хотелось читать лекции, тем более, что я опаздывал15. Прямо пошли к Оцупу, сделали привал у Тяпы. Она немного спросонок, мила, но легко может обратиться в «чертову куклу»16. Оцуп кормил нас блинами и маслом, рассуждениями, но денег не дал и не очень скоро даже обещал. Папирос нет, сладкого тоже, денег тоже. Спать лег, хотя начал было стихи, но отставил их. Так даже из Дома не получил.

22/9 (четверг)

Что же было? Послал Юр. к Блохам. А он еще ходил в Госпиталь. Мамаша принесла хлеба, и я притащил. Выбегал Юр. продавать Анненкова, купил сахару, я в отдел; собеседовал с Кузнецовым. Он хочет ехать в Лондон. Беленсон написал такую хамскую и лакейскую статью, что прямо хоть не здоровайся17. Хорошо, что М<ария> Ф<едоровна> намылила ему голову. Какая-то у всех растерянность, не знаю, перед чем уж это. Заходил грек. Сговорили. Юр. находит, что у него «корректно-солидарный» вид. Вечером были у Инны Влад<имировны>. Хлопотали на кухне, была мила и любезна, даже оживлена. Ночью в доме были обыски как будто.

2000 <р.>

23/10 (пятница)

Ничего что-то не выходит. Мамаша купила дров, получив деньги за паек. Ходили продавать книги Ховину. Самого встретили. Вернул<ись> в Дом. Кажется, объявляют войну Антанте18. Сегодня ночью были обыски, и у нас были, но нас Бог пас, хотя Юр. не ложился. Этого дурацкого Оцупа ждал, ждал, но он, конечно, не пришел. Рождественский со мной беседовал. У нас сидел Голлербах19. Побежал за книжкой. Долго ждать. Паспортист довольно милый молодой человек, почтительный, знал меня, записал высшее образование20. Вечером заходил Саня. Играли немножко.

24/11 (суббота)

Вышли, я звонил Оцупу. Но там, как я и предполагал, оказался чистейший вздор. Денег никаких. В «Литер<атуре>» никого нет. Писать хочется до смерти. Что же еще? Выпросил не в очередь паек. Дома пили чай. Да, продали еще кое-что Ховину. Выменяли махорку. К Оленьке пришли рано. Были там Мозжухины, Тяпа, Лиза, Кузнецов и Целибеев. Пирожки; дела разные. В общем, ничего. Говорят, приезжала и опять скоро будет Вера Алекс<андровна>. Но в общем плоховато. Прибегал Канкарович, об слушаньи его музыки к «Алексею»21. Дела есть и о кукольном театре22. Вот так. Юр. днем побыл, голубь.

25/12 (воскресенье)

Ужасно неудачный день. Кроме вкусного чая ничего не было интересного. Заходили к Блохам. Дали мне книжек. Дома Юр. все прикладывался. Масса неприятных и неотложных дел скопилось на завтра. Вышел позвонить О<льге> А<фанасьевне>. Не дозвонившись, пошел к ней. Звала идти к