Дневник 1917–1924. Книга 1. 1917–1921 - Михаил Алексеевич Кузмин

домой. Еще заходили к Сане. Книжка, пьянино, но мрачновато и развал. С ним же пошел и в Буфф1. Много знакомых, прелестная опера, но демократичная скаредность буфета и расстояние как-то влияли не очень приятно. Дома приятно пил чай и собеседовали. Юр. побыл, милый.

6250 <р.>

3/20 (суббота)

Везде неудачи. Слонимского нет и не будет, в «Литер<атуре>» и отделе ничего не выдают. Посылают на работы. Что же еще? Ховин заперт. В Доме продали Гишплингу две книжки. Получили хлеб. Но что я буду делать? а потом? Не знаю, не знаю. Вечером были у Папаригопуло, был там Тимоф<еев->Еропкин и Гидони, в них есть советский отврат. Говорят, Мейерхольд возвращается2. Юр. что-то говорил о своем дежурстве. Мне что-то скучно очень, до смерти.

(500 <р.>)

4/21 (воскресенье)

Невообразимая жара. Проспал. Чая нет, сладкого тоже, папирос тоже. Выползали к О<льге> А<фанасьевне>, – нет; к Беленсону. Сидят голыми. В «Литер<атуре>» выдают лососину. Притащили домой. Мамаша довольна. Были еще в Доме. Не в восторге я от рыбы, когда нет чая и ничего. Вечером плелись к Тяпе. Мила, но не так хорошо было, как я ждал. Долго шли домой, сидели еще. Как мне все это надоело. И потом что я буду делать? Не знаю.

(500 <р.>)

5/22 (понедельник)

Жара несосветимая. Нервничаем. Юр. ругается. Пошел я в разные места. Да, с утра еще был Грек и Сашенька. Все как-то разбивается. Пошел в литер<атурную> контору. Слонимский, обнажен<ный>, сидит, кассира и Вольфсона нет до половины третьего. В отделе карточек нет, прод<укты> выдаются, на работы не очень посылают. Жара ужасная. Вернулся. Юр. нет. Поел рыбы. Идет и он. Потащил его с собой. Ждали час. Как мне все жиды надоели, вроде большевиков. Послал Юр. домой, сам встал в очередь. Дома пили советский чай. Потом отправились к Исайе Бен<едиктовичу>. Там противны Ляндау и все-таки утешит<ельная> Ватсон. Была гроза. Домой вернулись рано, но я не писал ничего.

5000 <р.>

6/23 (вторник)

Что-то вроде праздника. Болит голова. Утром ходил на рынок за чаем. Насилу нашел. Какая-то женщина, Победушкина, послала меня к Алексею Семен<овичу> попрос<ить> «чайку». Обломки милой жизни есть еще. О, если бы было много, очень много денег, кое-что можно было бы возобновить. Продают ягоды. Приходил Сашенька, Юр. выбегал. Еще приходил Бож<ерянов>. Вот это хождение, головная боль и неаппетит к работе и сделали впечатление праздника. Спал. Встали, пили чай. Прошлись. И очень хорошо сидели. Есть пять вещей еще славных: сознание, что есть Бог, ангелы, Страшн<ый> суд, святые; 2) читать и играть прелестные вещи (хотя тут опасение, не прошло ли это?); 3) смотреть на небо, облака, солнце, луну и звезды (где большевики не могут уже насрать, как сделали с землею); 4) видеть Юр. и знать, что он меня любит (с растерз<анным> сердцем, т. к. он оборван, голоден), и, наконец, 5) пить настоящий чай, вопреки всему.

7/24 (среда)

Что же было. Как-то опять; нет, я путаю. Утром переводил и пошел к Блоху. Там ягоды на кухне, будто лето и дача. Покупаю чего-то. Зашли в лит<ературный> отдел. Ромм и Анненков гуляют. Были в Доме. Заходили за хлебом. Дома неважно ели. Кое-как читал о Франсе. Беленсоны отгласили нас, – обычная история! Дома сидели, читали дневники и не очень хорошо пили чай.

3000 <р.>

8/25 (четв.)

Вот так. Воздух освежен, но тепло. Юр. прошел продавать кое-что. А я в отделе взял у Носкова и купил хлеба. Поздно обедали, но мало делал я. Хорошо пью чай, но еда, кроме хлеба, страшно надоела. Ноги рано начали ныть, не знал, куда их деть, и под вечер нападает тоска и томленье. Потом я чувствую, что необходимо что-то написать: «Римские чудеса», «Элизиум», пьесы – не знаю, что, но необходимо, необходимо3. Юр. люблю без меры, и живется, пожалуй, не очень плохо.

1600 <р.>

9/26 (пятница)

Тороплюсь с Готье. Капризничал, что чаю пить не с чем. Юр., бедный, продал картинку. Взял у Ромма чего-то. Был и в «Лит<ературе>», и в отделе. Жара смертная. Написал стихи4. Были у Лулу. Долго сидел писал с Юр., клевал носом. Отлично у Юр. выходит рассказ. Встать бы пораньше. Была Тамара. «Даму» к воскресенью.

1000 <р.>

10/27 (суббота)

Посл<ал> Юр. к Кричевскому, сам в комендатуру. Юр. принес денежки, но они у нас сейчас же вышли. Наварили тухлой каши <?>. Был Сашенька. Я получил хлеб. Им и питались главным образом. Ничего, кажется, не было.

5000 <р.>

11/28 (воскресенье)*

Ничего не сделал я, томился, капризничал, ничего не достал. Вылезли все-таки к Мар<ии> Андр<еевне>. Сидит, волнуется перед концертом, так что даже не очень любезна. Видел знаменитого Макса, мог быть и хуже. Плелись к Олет; нет еще. Зашли к Беленсонам, тоже их нет. Вдруг разразилась страшнейшая гроза. Написал сердитую записку и ушел домой, а оказалось, что всего 3 часа. Пошли еще раз. Юр. читал, я спал как-то. Дома пили чай и рано спать легли. Очень хороший у Юр. рассказ выходит. Говорили еще, как давно не говаривали.

100 <р.>

* У Кузмина: 12/28.

12/29 (понед.)*

Все писал «Даму». Заходил в отдел, получил немного, а «Литер<атура>» заперта. Пошел к Ведринской. Этот 2-й акт оконченный, как гора с плеч, но теперь чем же дальше заняться? Венецианскими песнями, что ли?5 У Ведр<инской> сидел Давыдов с дочерью и внучкой, еще какой-то господин. Юр. дожидался меня на лестнице. Там готовились к обеду. Я ничего не спросил. Юр. уже затуманился, наверное, о папиросах. Вот чаю пить нам не с чем, это правда. Пришел грек. Говорит, что Сашенька обещал прийти, но того, конечно, не было. Читали разное.

1820 <р.>

13/30 (вторник)**

Что же было? Послал Юр. к Ведринской. Сам пошел штемпелевать карточки. Продукты нам все еще не выдают. Дома сидел. Юр. принес денег; были в Доме, там встретили Скалдина6. Разные новости, но скучновато. Хотел завтра прийти. Что делали? Опять были в отделе. У Бурцева 3 раза. Вечером хорошо пили чай, потом пришел Саня. Лениво играли в покер. Спокойнее до завтра.

15.000 <р.>

* У Кузмина: 13/29.

** У Кузмина: 14/30.

14/1 (среда)

Ходил на рынок, купил чая, растратился немного. Потом были еще в Доме. Решили спечь для Скалдина лепешечки. Писал кое-что. Да, все больше насчет Франса. Ужасно не хотелось читать. Но вышло ничего, хотя народу было и очень мало. Вечером пришел Скалдин, беседовал и читал, интересный зам<ысел?>, но тяжелый, мертвенный и чисто отвлеченный стих (немного Белый, без его