Дневник 1917–1924. Книга 1. 1917–1921 - Михаил Алексеевич Кузмин

открытые окна, Перголезе и оккультные книги. Какая-то не то еврейская Испания, не то Италия XVIII века. У Мандельштамов Лулу, Ватсон, Ляндау, Софья Исаковна. Дома посидели. Лампу тушили и еще зажигали, меж тем как на лестнице было темно. Халтурить-то не халтурить, но работать нужно. И для денег, и для себя, и для всего.

15/2 (суббота)

Очень жарко. Был в отделе. Получил11, и в «Лит<ературе>» тоже. Купил кое-чего, но насилу достал булочек. Юр. еще спит. Поели советско и вышли, на рынке покупали баранок настоящих. У Гржебина жарко и уныловато. Его нет еще. Пошли к Башкирову. Тот был удивлен, но, кажется, рад. Была его мать, Жеребцов и какой-то господин вроде хахаля. Стол был на славу. 7 сортов белого печенья. Малин<овое> варенье. Пришли попы, служили молебен, потом собеседовали о политике. Шли домой. Юр. говорил, как он люб<ит> меня.

16/3 (воскресен.)

Жара и духота ужасная. Брился, немного проспал. Пошли в Дом, пили молоко; на концерт еще рано. Там раздеться негде, все в шапках и пальто. Сомов собеседовал с нами, подходил и Пунин здороваться. Разные люди были. Сидели с нами Сологубы. Кусевицкий превосходно дирижировал. Ирина носит свой живот. Вот так. Дебюсси был волшебен, но Лурье как-то провалился. Интеллигентное нытье, вроде шипенья самовара, мордовороты из хора Архангельского сознательно мычали, bouche close*, вдруг выделялись слова нестерпимо интеллигентские Блока. Хор превосходно разучил труднейшую эту вещь, но впечатление довольно паскудное. Потом мы ушли от Скрябина12. Жара ужасная. У Гржебина занимались, пока он поздно не пришел. Был мил, угостил нас чаем с печеньем, рассчитался с Юр. Но покупать решил вперед не покупать. Дома вдруг сидит у нас Сашан и Папаригопуло. Сидят, даже чаем их не могли угостить. Бедный, милый Сашенька. Жалко только, что ничего сегодня не поспел сделать.

* С закрытым ртом (фр.).

17/4 (понед.)

Все утро бегали, чего-то отыскивали, да, вечером хлебца для Сашеньки, но нашли на рынке только пирожные. Пить хотелось ужасно. С утра был в «Литерат<уре>» и отделе и сам получал хлеб. Что-то неладно. Сашенька пришел поздно и на минутку. Был у Сомова. Рассказывал о его житье: чай, витринка, открытый дуэт на рояле. Вечером сидели дома, работали.

18/5 (вторн.)

Не так жарко. Что же мы делали? Утром прибежал к нам Каплан, рассказывал, как опечатали лавку13. Разные планы относительно Зиновия. Я все переводил, но не поспел кончить, засыпая. В Доме купил лепешек. Заболела голова. Кашу не могу видеть без отвращения. Побежал в отдел, но там ничего не выдают. Да и не будут, кажется. Пошел к Зиновию. Дождались даже его. Не могли остаться до Каплана. Сашан ждал уже нас. После ничего. У Беленсонов было ничего себе. Опять кто-то надрался.

19/6 (среда)

Опять болела голова, никуда не выходил, дремал, спал, злился. Получал гроши в «Литер<атуре>». На вечер Лурье14 не пошел, м<ожет> б<ыть>, плохо сделал. С Юр. начались какие-то ссоры, окончившиеся тем, что он меня стал обвинять в том, что я нарочно мешаю ему писать, а завтра буду идиотски щебетать. Свет не гасят, но писать я не могу. Все засыпаю, и чувство, будто я что<-то> потерял.

20/7 (четверг)

После вчерашних объяснений не хотел показыв<ать> «идиотического щебетанья», да и не хотелось. Послали за совет<ским> обедом. Юр. встал рано. Я пошел в Дом, взял в конторе. Пили чай и молоко, ели фасоль. Пошли к Зиновию. Они всё заплатили. Вчера дымила лампа. Опять пошел к нему. Юр. сидел дома, писал. Продал Лескова и Ходовецкого. Конечно, жалко. З<иновий> Ис<аевич> мил, даже почтителен, но подтвердил приостановку покупок. Пошли с Юр. куда-то, ели очень хорошо, лучше, чем всегда. Легче себя чувствовал я. Юр. пошел с Греком, я к Ирине Миклашевской. Сидит, играет в шахматы. Поет она музыкально, но как-то грубит всё и чем-то нечисто. Шпильберг мущинствует, зовет ее «детка», стал похож на Потемкина и Маяковского. Ничем меня не угостили. Темновато и грязновато. Пошел к Греку. На Мильонной, первый этаж, очень уютные комнаты. Чай с сладк<им> пирогом, книжечки, гравюры etc. Житье, мирное прежде. Сашенька сидел. Шел с нами, но был не то обижен, не то расстроен. Дома еще попили чаю и сидели. Огонь не тушат.

21/8 (пятница)

Утром переводил, чувствовал себя ничего. Ходил по делам довольно успешно. Юр. с утра бегал на рынок. Притащил чаю и пирожков, растратился, но доволен. Я видел Тяпу, Кузнецова, Блока. Всё о делах, ничего, бодро. Вышли еще, сидели в Доме, потом к Зин<овию> Ис<аевичу>. Но сидели не долго, торопились пить домой чай. Начал рассказ. Свет не гасят. Господь, спаси нас.

22/9 (суббота)

Кончил вечером рассказ. И Юр. пишет. Не знаю, не мешаю ли я ему. Выбегал на рынок. Ходит Гумми, ищет масла, сам стряпает. Ходил еще раз в «Литерат<уру>», получил немного. Так протоптались, что не пошли к Гржебину. Немножко меня удручило. Зашли к О<льге> А<фанасьевне>. Она обижена. Вероятно, ей передали, как Юр. ругался на концерте относительно кантаты Лурье. Говорит, что мигрень. Пошли домой. Сашенька тоже обижен, по-моему. Неловко и перед Гржебиными. Ну, что же делать. Явилась блестящая мысль относительно оперы. Нужно обмыслить это15.

23/10 (воскр.)

Не знаю, что было. Послал Юр. в Дом. Получил и сам сходил к Тевяш<еву>. У Зиновия нас угостили маслом и теплым хлебом. Вечером были у Лулу. Юр. нервничает, но это пройдет.

24/11 (понед.)

Что же было. К Зинов<ию> не пошел. Вышли в Дом. Взял у Волковыского. Заходили еще в отдел и «Литер<атуру>». Видел Ромма. К Зинов<ию> не пошел. Но я немного как во сне. Ели не много, и это хорошо. Концерт сошел ничего себе16. Я был довол<ен>. Юр. тоже. Была Оленька. В антракте пили молоко с лепешками. Нашли кое-как сладкого и дома пили чай. Письмо от Балиева17.

25/12 (вторн.)

Что же было? Утром бегал на рынок. К Зин<овию> не ходил. Отправ<ился> в театр18. Было скучно. А Юр. достал папир<ос>, сладкого, даже кусочек хлеба и ждал меня с самоваром. Бедный, ласковый мой сынок. Но что же вообще будет, я не знаю.

26/13 (среда)

Денег ни копейки, ни папирос, ни сладкого, ни надежд – ничего. Но т. к. писал и переписывал все утро до двух часов, то ничего не требовалось. Вышел. Юр. куда-то, бедный, бегал. Встретил его. Кузнецов дал мне хлеба. Дома ели все-таки. Поздно пошли к Зиновию. Потом к О<льге> А<фанасьевне>. Она дома. Посидели, почитали. Ничего было. Достали махорных папирос. Юр. читал «Библиотеку», маленькая