Дневник 1917–1924. Книга 1. 1917–1921 - Михаил Алексеевич Кузмин

получается ясная, волнующая и очень русская. Колчак на меня очень таинственно действует. Домой идти Юр. трусил, хотя вообще его что-то тревожит помимо зубов. Чай у нас вышел весь. Совсем не работал сегодня.

5/23 (понедельник)

Вот уже сколько времени я ничего не делаю и живу на Юр. счет. Всё отходит, «Литература», отдел, всё и все. Кто разъехался, кто отступился. Совершенно не знаю, что будет дальше. Тянется это уже давно. И ленивое отчаянье наползает. Рано выскочили в Дом. Ели каши и пироги до бесконечности. Потом я ходил в отдел и «Литерат<уру>» как в чужие совсем места. Дома мамаша волновалась, что Юр. нейдет. Он действительно пришел поздно. К Зиновию не пошли, а отправились к Мелину. Тот немного любезнее. Юр. нашел хорошие книги. Дома пили последний чай, сидели. Юр. заснул. Сидел я тихо. Вот время. Но ясный день, тишина, пост и безочарованность вдруг пробудили странную жажду ощущений. Неужели улетели навсегда чувства любви, радости, тоски, творчества, скуки, каприза – а только забота о деньгах, хлебе, ссоры из-за еды и тупой страх смерти. Боже мой, Боже мой, помоги нам. Есть ли еще люди, которые живут?!

6/24 (вторник)

Деньги у Юр. все вышли, по этому случаю спал он до двух часов, да и мамаша пропала. Еле-еле поспел съесть советский обед и пойти на Потемкинс<кую>. Там уборка. Вид Таврич<еского> сада напоминает башню, Вяч<еслава> Ив<ановича>, хотя и не всегда счастливое, но свободное житье, без мысли ежесекундной о деньгах и хлебе. Не было семьи, которую нужно содержать, хотя теперь, и уже давно, Юр. меня содержит. Были волнения, интересы, литература, черт возьми. Юре давали урок географии о Гамбурге, Лейпциге, вообще Германии. Я разбирал книжки. Юр. пришел с папиросами, булочками и трубочками. [Дома встретились]. Дома сначала хорошо обедали. Потом вспомнили об Оленьке, о Пасхе, и началась история с бросанием предметов. Попал в чернильницу и облил меня всего. Потом лег и зло плакал. Тяжело все это. Вот и тяжко смотрю на свет, он как будто только этого и хотел, хотя потом пустился в какие-то длинные и туманные объяснения. Но под конец было ничего себе, даже побыл Юр., злой и ненаглядный.

25/7 (среда)

Как скучно, Господи, как скучно. Но скука есть чувство, все-таки несколько выходящее из ощущения великой апатии, напавшей в такое время. М<ожет> б<ыть>, где-то близок конец. Всё такие же темные, полутеплые дни, сонные и скучные. Дома съел хлеб, выпил кофей и пошел на Потемкинскую. Разобрался. Все время играл тут Юра с книгами. Говорит, что Анненков поссорился с Зиновием и Мар<ией> Конст<антиновной>. Юр. принес папироски и лепешек. Дома что-то ели и пили. Выскакивали еще в Дом. Там Карсавин читает доклад. Кое-кто есть. Дома почитали дневн<ик> Гонкуров и опять ели.

7/26 <sic!> (четверг)

Юр. вскочил рано. Подождал я его до 11 и вышел. Отдел закрыт почему-то. В «Лит<ературе>» тихонько живут. Голова у меня болит. Мамаша увлечена выдачами. Юр. принес булок. К Зиновию не пошли. Выходили еще раз. Под дожд<ем> доплелись до Оленьки. Сидит, шьет кукол4, видается с Тяпой, Анненковыми. Мила очень. Звала даже накануне Пасхи. Съездила в Москву плохо. Юр. днем долго спал, я тоже дремал, читал свой же дневник. Почувствовал необыкновенную нежность к Юр., но когда стал ему говорить об этом, он рассердился, зачем я вспоминаю советское время. Вечером сидели, занимались. Мамаша жарила рыбу и блинчики из каши. Приходил Саня. Очень болела голова. Страстная неделя, Господи. У дурки горит лампадка. Говорят, Вера Ал<ександровна> выплывет в Москве. И будто опять она беременна.

9/27 (пятн.)

Пошли к Зиновию, он приехал; дал и мне, и Юр. Ходили в Дом. Принесли каши мамаше.

5000 <р.>

10/28 (суббота)

Вот скоро Пасха. Я чуть не плачу. Ни кулича, ни пасхи, ни яиц. Даже не прибрался. Та же пыль, та же грязь, так же болит голова. Кормили нас только советским обедом. Накупила мамаша крупы, вот и всё. С утра Юр. выбегал к Каплану. Книжку мне принес. Хлеба получили. Никакой Ольги Аф<анасьевны> не заходило к нам. Леви потихоньку готовились. Я пошел в церковь один. Свободно, и всё интеллигентная публика. Пели как-то бесчинно, но было все-таки приятно. Дома Юр. и мамаша еще не ложились. Днем были у Клочкова.

11/29 (воскрес.)

Темно, есть нечего, болит голова. Дремал. Еле продрал глаза, когда пошли в Дом. Обед был приличный, вообще ничего было. Побрели к Гржебину. Обедали и там, того же гуся, и борщ, и кулич. Зиновий и пр. были очень любезны. Дома опять ели. Погода немного разгуливается. После чая вышли пройтись. Ломились к Совопуле, но этих мертвых греков никогда не добудишься. Гулять? Тепло, серенькие улицы будто те же, но все разрушается, и человеческие морды возмутительны. Дома читали Гонкуров и докончили кашу, которую мамаша приготовила чуть ли не на 3 дня.

12/30 (понед.)

Что же было? Голова не болит, настроен ничего, хотя темнота страшная и идет дождь. Поели советски и отпр<авились> к Зиновию. Вытащили нас обедать, но с чаем забыли. Приб<ежал> Каплан, толковал о каких-то совместных планах. А мамаша устроила какие-то комбинации и обед. Вечером были у Лулу. Было очень мило и радушно. Как-то завтра? У Юр. вдруг заболела голова.

13/31 (вторник)

Погода разгуливается. Ходил в отдел и «Литер<атуру>». Все отвыкли от меня и как-то косо смотрят. А м<ожет> б<ыть>, мне так кажется. Свои интересы, своя жизнь. Получил хлеб. Были работы в четверг. Кто не работал, будто бы лишается пайка5. Юр. пришел позднее. Не пошли к Зиновию, а по книжникам. Везде встречали Бурцева. У Оленьки был Володя, очень милый. Потом вдруг Анненков с Тиной. Их отдельно кормили на кухне. Не то виноват, не то хамоват, но как-то паршив. Затеяли картеж и обыграли Артура и Оленьку. Ночью всё не тушили света; верно, обыски. Я тревожился. И снились мне подходящие сны. Кроме того, будто Кругликова хлопочет, чтобы ей дали свидетельство, как «активному пешеходу» для получения мази, удаляющей потную грязь из чулок. Вот так.

14/1 (среда)

Юр. вскочил в ужасе от обыска. Приготовил лестницу, всё6. К счастью, ничего не случилось. Пошел он к какому-то незнакомому типу, предложившему ему сапоги и еще что-то такое. Долго я сидел. Засиделись у Гржебина. Угощали нас пасхой. Домой пришли поздно, забегал его Саня. Мысли как-то переходят на другие предметы от еды и большевиков.

15/2 (четверг)

Что же было? Валандался с отделом и с литературой. Караулил продукты, жалованье и