Дневник 1917–1924. Книга 1. 1917–1921 - Михаил Алексеевич Кузмин

О<льге> А<фанасьевне>. Настроение – ложись и умирай. Посидели, съели по две лепешки – и опять домой. Пили пустой чай и спать. Что будем мы делать, не знаю. Тяпа еще не приехала, докторша больна сыпным тифом.

7/23 (воскресенье)

Темно, все тает, не вставать бы, не глядеть бы ни на что. Все источники иссякли. Что нам делать? И ничего не предвидится. Буквально голодная перспектива. Попереводил, покуда не принесли советского обеда, и вышел вместе с Юр. Он денег достал, и ели в Доме. Потом я сбегал к Косте. Там Совопуло. [Там] Всё еще не уехали. Дал было мне царскими 100 р., но потом обменял на 1000 советских7. По-моему, жалко стало. Поел хлеба. Юр. сидел занимался. Встретил Катю из «Hors d’oeuvre»’а, дала она в долг конфет и масла. У нее все успокоительно, хотя и в похороночках <?>. Дома шикарно пили чай. Вышли к Беленсону. Один читает теософов и Евангелие. Дела их плохи, конечно. Прошлись еще в Дом. Оттуда к Каннегисерам. Сидят гости, чай остыл, но хлебца дали. В темноте встретили Сторицына, <говорил> опять окрыленно, что Шкловский повернул колесо истории и мы снова коллегия8. Смешные люди. Дома почитали Болотова.

1.400

11.750

13.150 <р.>

8/24 (понедельник)

Довольно все печально. Пошел в отдел. Познакомился с Кузнецовым. Он очень хорошенький. Да, раньше заходил в «Литературу». Юр. оставил спящим. Вдруг встречаю мужа Лизаньки. Взял у него в долг. Лечу домой. Юр. уже завязывает книги. Летим в Дом. Напоролись на Варшер. Оттуда на рынок. Потом он к Чацкиной и к Зиновию. Я с крупой домой, опять в отдел за хлебом. Домой и на Потемк<инскую>. Солнце. Всё убрали. Юр. сидит. Теперь уж окончательно нас забросили, даже советского хлеба не дали. Дома была каша с маслом, чай и пр. Спали хорошо, даже побыл Юр. На костюмчике надо поставить крест.

5.000

13.150

18.150 <р.>

9/25 (вторник)

Луна светит еще, когда совсем рассветает. Юр. все бегал по делам. Кажется, удачно. Я получал паек. У Зиновия сидел один в полном забросе. Рано ушли домой. Вечером ходили еще в Дом. Ничего что-то я не зарабатываю.

10/26 (среда)

Я не помню, что было. Получил гонорар и взял у Марочника. Купили «Робинзона» и «Хижину дяди Тома»9. Деловых писем масса. А как работать? Сегодня не пошли на Потемкинскую, но и никуда, кажется, не ходили. К Беленсонам не хотелось. Посидели дома. Даже в Дом не бегали. Что мне измыслить, не знаю, право. Не помню хорошо, что же было. Юр. люблю, не могу смотреть без слез на него, бессмысленно мечтаю, ничего толкового не делаю, не поспеваю, погружаясь в мрачный маразм. Голод, по правде сказать – выдумки. Мы едим гораздо чаще и больше, чем прежде, только очень невкусные вещи. Холод теперь тоже не очень страшен, но безнадежность непреодолимо наползает. Вторая зима такая невозможна. А м<ожет> б<ыть>, и все возможно. Тяпа приехала.

950 р.

18.150

19.100 <р.>

11/27 (четверг)

Опять холодно и ясно. Луна светит совсем утром. Ничего у нас нет. Ничего я не сделал, никому не позвонил, не сходил. Юр. сходил со мною к Бурцеву, потом в Дом. Я пошел в отдел. Болтался у коммуниста. Юр. побежал к Зив. В ожидании выдачи хлеба беседовал с Марджановым и Кугелем. Ждал в очереди. Господи, кому это нужно. Вспоминал прошлый год, когда еще был «Привал» и В<ера> А<лександровна>. А то лавка. В сравнении с теперешним и то благополучно. А время бомбардировки, когда каждое утро слышны были выстрелы, трещали аэропланы и приходили вести10. Хлеб дали мне ужасный. Юр. говорит, что с ним беседовала и сидела Марья Константиновна, но к нам никто не выходил. С удовольствием думал, как дома буду пить чай. Скоро и это блаженство кончится. Юр. омрачнел уже со вчерашнего вечера. Дома не развеселился. Читали Бальзака и не очень рано легли спать.

12/28 (пятница)

Что-то плохи наши делишки. Утром писал11. Курить и есть нечего. Наконец принесли советский обед и Юр. восстал. Побежал один, нервничая и слегка ругаясь. Принес папирос и пирожки. Еще накупили трубочек12. Везде облавы. Неохотно шли к Зиновию. Там заседал Анненков и Слонимский, приходили Тихоновы, Даманская. Сегодня 9-й день13. Извлекали нас, но прибыли большой от этого не было, тот же советский хлеб и копорский чай. Все заняты, и Тяпа, и Маленькая, и Олет. Подмерзал я. Пошли домой. Поздно пришел Костя Кузьм<ин>-Карав<аев>. Слава Богу. Кошмар театра и лекции отступил14. Топили печку. Юр. читал дневник свой, голубок.

13/24 (суббота)

Погода очень хороша. Светло, не очень тает, солнце. В отделе и «Литерат<уре>» был, но безуспешно. Юр. спал еще. Вышел к Бурцеву, что ли. Вышли, наверно, в Дом, предварительно съев коммунальный обед и хлеб. Потом опять в отдел. Долго стоял в очереди. Достал кое-чего, но хлеба второго ни мамаше, ни мне не дали. Пошел к Зиновию. Там дали чая с хлебом и стали разговаривать. Поздно вернулись. Пили чай и ели очень вкусный суп. Но у нас перегорели пробки, и в нашей половине огонь не горит. Посидели хорошо с лампочкой и легли спать.

19.100

500

19.600 <р.>

14/1 (воскресенье)

Что же нам делать? Сидели. Я работал. Дождались без папирос советского обеда, потом хлеба. Вышли. Хотелось мне в такую солнечную погоду сидеть безвыходно дома, читать минеи, молиться и от времени до времени пить чай. Когда я сказал об этом Юр., он подумал, что это приглашение отыскивать сахар. Побежали к Зиновию. О<льга> А<фанасьевна> и Тяпа так и остались неиспользованными. М<арья> К<онстантиновна> дала мне денег почему-то, вообще с нами любезнее, чем прежде. Забегал Юр.в Дом за трубоч<ками> и лепешками. После чая еще туда же ходили. Хотя было светло, но скучно, и скучно читать мне «Векфиль<д>ского Священника»15. Дома при коптилке посидели. Да, Юр. нашел на чердаке старые башмаки и бегал зачем-то с ними на рынок, но папирос там не нашли.

1.450

18.600

20.050 <р.>

15/2 (понедельник)

Встали ничего себе, рано, поесть мало чего. Пошел в отдел. Дают хлеб и жалованье (постное). В «Литер<атуре>» до середы. Бродил с хлебом. Зашел в Дом. Юр. сидит. Пошли вместе в кассу. Потом домой. Но ни мамаши, ничего не было. Попили хорошо чая. Будто пришли в постный праздник с богомолья. Юр. побежал к Зиновию, я побрел на концерт16. Уныло читал. Дома темно. Юр. нет. Просил зайти в Дом, но там ничего не было. Опять побежал. Дома Юр. принес керосину, а Шкловский жжет последний. В Германии