Дневник 1917–1924. Книга 1. 1917–1921 - Михаил Алексеевич Кузмин

150 р.

30/17 (понедельник)

Сначала я не будил Юр., так как не было ему конфетки. Мамаша долго не шла. Сбегал он к Мееровскому. Купили папирос и сахару. Встретили Юру с Верг<илием?>, купил за 100 р. М<ожет> б<ыть>, есть деньги? Вышли к Фанни. Печально собирает посылку. Как вспомнилось Юр. сиденье! Собаки лежат на окнах. Обедали. В дождик поперся. В редакции взял деньги. Все сплю. Пошли купить кое-чего. Пили чай. Явился Анненков. Хорошо, что у нас кое-что было. Ходили <нрзб> к куме. Нет еще. Милы. Зазвали Кузьмина-Караваева. Пили чай.

990 р.

Июль 1919

1/18 (вторн.)

Пошли в «Литературу». Скверно на улице. Ничего нет. Всех разгоняют. Белые нейдут. Временами дождь. Евд<окия> Петр<овна> крайне мила, но Варв<ара> Вас<ильевна> ничего не понимает и наводит строгость. Заходили к Мелину. Мил и изящен. Кошками воняет. Хочет знакомить с кем-то. Предлагал не возвр<ащать> долга. Обедали ничего. Полил дождь. В редакции было ничего, время прошло быстро. У Тяпы было ничего себе, но денег она не дала. Как же мы обойдемся! Дома еще пили чай. А без нас был Таншон. Дурацки мечтаю. Завтра Юр. идти, бедному. Но ничего не будет плохого, в этом я уверен.

2/19 (среда)

Всю ночь был ветер, разогнавший тучи. Получил письмо от Свиридовой. Систематически мечтаю. Юр. побежал. Господи. Не мог усидеть на месте, стал убирать комнату даже от волненья. В «Лит<ературе>» никого нет, ни Тихонова, ни жены его, ни Сутугиной. Евд<окия> Петр<овна> мила до крайности. Долго сидел. Была Свиридова, это «привидение», как она сама себя называла. Тихонов был любезен очень. В субботу дадут разницу. Долго пробыл. Бежал домой. Мелин несется, как разбитый корабль. Болтал о Свияжинском и Иващенко. Юр. дома! О, радость. Кажется, дадут отсрочку или отпуск. Мамаша что-то продала и соорудила обед. Юр. рад и ласков, как выздоравливающий. Пошли вместе: я в редакцию, он побродить. Всё ничего. Что же было еще? сидели дома, немного впроголодь, но потом музыкой забылся немного. Работать нужно. Рано легли спать. Погода ясная. Будто бы взяты Курск и Воронеж1.

3/20 (четверг)

Что же было. Жара. Прямо из ред<акции> зашел к Саш<еньке>. Спит. Ин<ны> Вл<адимировны> нет, читали Лескова. Юр. добыл денег. У Саш<еньки> была какая-то девица. Пили чай, беседовали мирно. Не помню хорошо, что было. Юр. побыл, но плоховато у нас вышло.

4/21 (пятница)

Что? мамаша сделала что-то горел<ое>, и Юр. сердился. Вышли вместе. Прошли и в «Литер<атуру>». Тихонов спускался. Завтра, завтра же и добавка. Прошли в присутствие. Юр. отсрочка на месяц. Значит, он серьезно болен. Жара ужасная. Тихо сидел в редакции. Радловой нет. Тяпа не пришла, жарко. Окна открыты, зелень, делать нечего, будто спокойно и лето. Взял у Носкова. Пошли чего-то пить молоко. Купили коврижку. Мамаша сердита неизвестно на что. Вышли в «Привал». Нет никого. Зашли к Олет. Ари компонует, она одета уходить. Перевезены Серг<ея> Юрьев<ича> вещи. Ссора, вероятно, была. Осталась, посидели, поели винегрету. Провожали они нас. Как все надоело, Господи! Дома пили еще чай. Мамаша сердита.

300 р. (210 <р.>)

5/22 (суббота)

Жарко, но будто не так душно. Пошел в отдел, бредет Шашá. Вести хороши довольно. Купили масло. Каша затхлая. Пошел в «Литер<атуру>». Выдали. Бежал домой. С Юр. вышли еще, оставив Сашеньку. Постригся. Пили чай. Пошли бродить, в кинемо, по обыкнов<ению>, американская драма. Юр. нервит дороговизна. В «Привале» та же мизерия. Дедушка и Борис, без сюртуков, ждут возврата В<еры> А<лександровны>, которая достала одну зелень. Купили мы пирожков с творогом. Юр. ворчал, пили чай; зубы болят у меня.

1355 <р.>

6/23 (воскрес.)

Зубы болят, собирается гроза; голодно. Только горох. Утром переводил и ничего не ощущал, потом стало гнусно. Главное, не могу пить чая, да и не с чем. Вообще настроение у меня катастрофическое. Юр. мылся и устал. Мамаша говорила: «Глаза побелели»; прошел к себе другими комнатами и лег спать. Мне почему-то стало страшно. Оделся, вышел, и стало лучше. Юр. ждал меня на балконе. Пили чай. Вышли неудачно. Бронштейна нет, Большаков не дает, у Каннегисеров посидели без чая, но Роза Львовна очень мила. Толкались еще к Радло<вым>.

7/24 (понед.)

Вот настал и голод. С утра чай даже пил без сладкого. Юр. принес лепешку. Мамаша последнее продает. Но как-то не чувствуешь. Если бы близко были бы белые, не страшно бы и потерпеть, но они Бог знает где и что. Вышли. Жарко. Бурцев заперт. В редакции ничего. Чуковс<кий> приходил, говорит, что с журналом лопнуло2. Какая досада. Юр. прибегал, принес мне 2 пряника. Ждал, ждал его, не дождался. Заходил к Бурцеву. Благодарил за подарочек. За какой, не знаю. Зашел к Мелину, дикие планы. Бронштейн спит. Тяпы нет дома. Опять на Николаевскую. Мил очень, но все пали духом и ничего не ждут. Нужно будет вешаться. Да, дома был у нас Сашенька. Что же было. В душе все такой же десгардьяж*. Себя нужно поправить прежде всего.

* От фр. discorde – раздрай. Также Кузмин неоднократно пишет «дезгардьяж».

200 <р.>

8/25 (вторник)

Что же было? Мамаша продала кольцо и устроила обед. Пошел в «Лит<ературу»>. Журнал лопнул, но за Альфиери дали3. Вышел «Остр<ов> пингвинов»4. Купил булочки. Весело обедали. В редакции подсыпал. Дали чаю мне. Вышли рано. У Мелина был покупатель. Юр. сговорился ждать у Клочкова, но не было его там. Беседовал с Потапычем. Купили кое-чего. Хорошо пили чай, но Юр. совсем болен. А завтра где денег? Что-нибудь придумаю.

785 <р.>

9/26 (среда)

Юр. совсем болен. Побрел в «Привал». В<ера> А<лександровна> только что вернулась с рынка. Грудь у нее загорела дочерна. Привезли провизии. Денег нет. О Гринберге не поминается. Забрел Гибшман. Дела вообще-то хороши. Медленно, но крепко. Жара невозможная. В редакции удалось. Трахтенберг предлагает что-то двусмысленное, но приятное. О музыке нужно говорить с Гришиным. Накупил вещей и растратился. Пошел опять в «Привал». Ничего не дождался. Сидел с дедушкой. Встр<етил> В<еру> А<лександровну> по дороге с чемоданом. Мрачно. У нас кислые Лурье. Не за долгом ли? опять без ничего сидели. Предупреждали, чтобы запасались водою. Не забастовка ли? в добрый час.

500 <р.>

10/27 (четверг)

Вопль о голоде, зверствах, подлости и наглости сволочей подымается даже у такого кроткого, как я, человека. Ничего, ничего. С утра пошел к Анненкову. Спали еще; дал;