Дневник 1917–1924. Книга 1. 1917–1921 - Михаил Алексеевич Кузмин

Утром бегали в Дом. Остатки вчерашнего пиршества. Холодная каша, пирожки, творог. Я домой, Юр. куда-то. Ели советское. Я сидел, Юр. опять побежал. Дождались хлеба. Я пошел в отдел. Думал потом к Зиновию. Но Юр. не пошел. А я отложил репетицию Алексея26. И думает он, что с Зинов<ием> все покончено, рассчитано и т. д. Рассердился на меня. Потом спал. Печально я думал о тепле, не то пчельнике, не то яблочном саду. Неужели и там большевики всё засрали? А где же все монахи? Смотрю хронологию Гете, что он писал в моем возрасте27. К кому прижаться? Мы всех растеряли. И страшно мне невероятно. Вышли. Откуда-то у Юр. деньги. Наверное, Зиновий с ним уже расплатился. Зашли к Каннам <?>. Мара одна. Костя оставил книжку и письмо. Все-таки не такие поросята, как я думал. А какое золотое солнце! Но к чему оно? к чему все? А «Привал», а Большаковы? Шайкевичи? Тумаркины? Переплетники? Брики и их Кричевские, Бельтеры, Фриды и т. п. Где это, хотя и не важно. Советская посуда бренчит, как ночные горшки28. Господи, пошли добрую Пасху!

25/12 (четверг)

В отделе был 2 раза. Денег спросил у Тевяшова и Ромма. Вечером был на спектакле29. Утром ходил к Исаичу, но так разворчался и денег ничего не дал. Но было не обидно. Не зло. Юр., бедный, лежал. Пошли в театр, там и Зиновий, и Сомов30, и все. Скучная пьеса. Возвращался с Гржебиными. Он, кажется, жалеет, что утром ворчал.

600

33.450

34.050 <р.>

26/13 (пятница)

Что же мы делали. Юр. всё достает деньги. Я торопился со статьею. Там был Коля Щербаков. Достал хлеба. Домой. Поели. За карточками. Мамаша идет. Домой. Поставили самовар. Продуктов не дали. Домой. Юр. уже нет. На Потемкинскую. Жарко. Еле дошел. Хорошие книги от Каплана. Юр. пришел. Теперь там любезнее. Зиновий даже сам денег дал. Всё беседовали. Домой. Мамаши нет. Попала в засаду. Искали Марью Осиповну. Ее зятя поймали на границе. Юр. испугался и убежал. А мамаша и вернулась. Пошел за Юр. Долго сидели. Плохо спал.

27/14 (суббота)

Все хорошо. Т. е., так-то все плохо, но у нас, на нашем кораблике, мирно. С утра болела голова. Ходили в Дом. Потом к Бурцеву. Юр. еще отправился по книгам, я домой. Ни чая, ни обеда, ничего нет. Сидел читал. Юр. притащил замечательнейшие книги с автографами. Все-таки пообедали и вместе к Зиновию. Мирно сидели. Поили нас чаем. Дома тоже было хорошо. Слухи, что Ляндау тоже попались. Это было бы ужасно. Не потому ли, что мы позавидовали им? Я очень боюсь однако, но, м<ожет> б<ыть>, я сумасшедший, что недоброжелательство ко мне наказывается. Как-то пренебрегли Гржебины – смерть бабушки, одного из столпов уютности. Пренебрегли Ляндау – арест, удар в самое чувствительное место. Удивляюсь, что Анненков еще бегает. Долго сидели. А нужно писать, рассчитывать, что Юр. будет доить Зиновия, не очень хорошо. А сам я… Сегодня выдавали продукты. Читаем с упоением дневник Гонкуров.

28/15 (воскресенье)

Рано и хорошо встали. Мамаша вернулась поздно. Ели хлеб и совет<ский> обед. Продали махорку и попили кое-чего в Доме. Была теснота дома из-за лепешек, но потом все обошлось, и Юр. мило шел к Зиновию. Там мирно. Привезли тополевых веток. Зиновий рассчитался, не торговался. Угостили даже нас домашн<им> хлебом. Кончили переписыв<ать>. Домой. Ели, опять неудача с кашей. Какая мизерия. Читаем дневник Гонкуров. Это чудо. М<ожет> б<ыть>, в XIX веке нет другой такой книги. Юр. переписывал книги31.

29/10 (понедельник)

Вот и понедельник. Юр. встал рано. Вышли в Дом. Потом к Бурцеву. Я в отдел и «Литерат<уру>». Дали мне рыбы. Долго ждал Юр., ничего особенного не делая, почти усыпая. Добром мое бездействие не кончится. Паек, кажется, у нас отберут. К Зинов<ию> Юр. мечтал пойти вечером и остаться там. Меня это не очень пленило. Пошли еще к букинистам. Достали 2 книги о Фридрихе32. Сидели долго и не плохо. Но что-то я ничего не делаю. А большевики…

30/17 (вторник)

Что же было. Утром выбегал за булочками. Мамаша очень долго не шла. Потом Юр. отправился в контору. Я сидел писал. Всё устроил. Притащил литографию, папирос, трубочек, видел Каплана. Пошли пройтись. Поймали Башкирова. Он отправился со мною бриться, хотел гулять, вообще не отставать. Но мы ускользнули. Юр., кажется, устал. Дома пили чай, ели хлеб. Потом каталогизир<овали>. Спал плохо. Тесно было и душно.

31/18 (среда)

Сегодня чудное настроение. Писался. Ходил в «Литер<атуру>», сдал, и в отдел. Дали хлеба. И денег там и там. Пошли к Зиновию. Нанесены книги от Каплана, есть и мура, но «Дон Кихот» с Ходовецким. Но рано ушли. Немного портило настроение ожидание Башкирова, а он и не пришел. Луна светит, но что мы будем делать? Откуда достать денег?

5.000

32.850

37.850 <р.>

Апрель 1920

1/19 (четверг)

Не помню, что было. Были поздно у Зиновия. Юр. на Литейном нашел замечательные вещи. Перетаскивали книги от Талона. Тяпа приехала, но у них Пасха1. Поздно явился Башкир, доверчив, но может и надоесть.

2/20 (пятница)

Утром раненько пошли в Дом есть кашу. Потом я пошел в отдел и «Литерат<уру>». Выдали гонорар, расплатился с Розой2. Дома что-то ели. Опять пошел в отдел, Юр. к Зиновию в контору. Ждал его. Никуда не пошли, а бродили у Шилова и Мелина. Последний вроде развалины. Охает, но играет фантазия понемногу. Дома разбирались. Луна светит без памяти. Сколько времени живу на Юр. счет, да еще капризничаю. Потонули в каталогах. Луна совершенно волшебно светит.

600 <р.>

3/21 (суббота)

Что же было. Перетаскивали книги. Зиновий дал денег. Вечером мирно сидели. Одели чистое белье. Завтра у Юр. Пасха3. Снился мне неприличный сон про Кузнецова.

4/22 (воскресенье)

Рано мамаша вышла. Для праздника удерживается, не ворчит. Ставил я самовар. Ели яйца, масло и бедные наши куличики. Когда были у Зиновия, он приглашал противного типа от Альбера (которого мы прозвали «которого бьют») на вкусную пасху, а нам ни слова. Разбирали книжки хорошо. Мамаше сегодня выдали меда, радуется она, как маленькая. Утром полусонно бродили по городу. Будто праздник, похороны. Вздумали зайти к Жевержееву; сам стоит и колет лед. У меня еще голова болит. Пошли к Башкиру. Там Жеребцова и Петерсон. Хотел еще зачем-то звать Гумилева, но того, к счастью, не было дома. Обедали. Рассказывал он очень интересно о нашей гражданской войне. Картина