Дневник 1917–1924. Книга 1. 1917–1921 - Михаил Алексеевич Кузмин

19/6 (суббота)

Ужасно болела голова. Кажется, сегодня послал стихи Блоху, а м<ожет> б<ыть>, это было и вчера. Получил гонорар. Саша приглашал нас с ночевкой, но эта partie de plaisirs* не так удалась, как мечталось. Они ссорятся, мрачны. Жарили прокисшую кашу. Играли. В два часа ночи вдруг благовест и выстрелы. Спали в узенькой комнатке, как в другом городе. Хорошо бы, но, Боже мой, как все опаршивели.

* Приятное удовольствие (фр.).

1.750

500

1.650

3.900 <р.>

20/7 (воскресенье)

Встали поздно, не очень хорошо. Болела голова слегка. Потом и совсем. Дома какая-то нервозность. Всё мельчит и дразнит. Каким-то чудом мамаша покормила нас. Была Тамара без меня и при мне. Пошли к ним. Милы по-прежнему. Поили нас чаем с печеньем, М<ария> Л<еонидовна> дала денег. Веселее пошли. Какая погода, но какое позорное время и как паршиво работать16. Положение мое, да и Юрочкино очень проблематично, если и не по-настоящему опасно. Опять чуть-чуть болела голова, но в общем ничего. Мечтаю об Окуловке, Василе, о тихом житье. Юр. тоже мрачен достаточно.

7000 <р.>

21/8 (понедельник)

Все у меня разваливается: платье, сапоги – все. Не говорю уже об Юр. А что будет зимою? Если только нас не посадят и не убьют. Все думаю о деревне. Утром выходил в разные места, за хлебом. У Юр. денег уже не осталось, а купили нам тухлого постного масла. Хоть бы блинки сделать. Каша уже не лезет, не говоря о супах. Жарко и душно, все как призраки. Еще выходили в Дом. Шлепала Варшер. Но писать-то когда примусь. В отделе ни хлеба, ни денег. Юр. все спит. Растратили Сашенькины. Свинство, конечно. От чая отхожу, но часа на два. Да и чай очень скоро кончится. Пайкина забирала вещи. Бодрится. А, м<ожет> б<ыть>, это – новые формы жизни. Не поздравляю с таким приобретеньем. Нет, что-то лопается, если не лопнуло. Положим, лопается это уже четыре года.

22/9 (вторн.)

Утром бегал к Блохам. Спали еще. Сидел. Сегодня везде обыски. Вечером Балиев прислал17. Ждал долго хлеба. Дали много и хорошего. Вечером при<шли> Саня и Рождественский.

8000 <р.>

23/10 (среда)

Обыска не было. Юр., трусишка, лег спать. Да, конечно, что же хорошего, если бы его схватили? Но долго ли можно жить как лопуху, без бумаг, даже в Советской России, не знаю. Отправ<ился> к Зиновию. Да, Сашенька был у нас. С И<дой> Вл<адимировной> хочет расходиться, хорохорится и нервничает. Зин<овий> был мил и любезен, дал денежек. Пошли с Юр., встретили Головина. Зазывает. Мил необычайно. Ходил за чаем на рынок. Катя там торгует. Зашли еще в Дом и домой. Читал лекцию плоховато18. Будут ли обыски? Ползут слухи опять. «Дама» и «Готье» меня удручают, тем более что Балиев начинает уже нервиться19. Что же это будет? Жарко сегодня.

11.000 <р.>

24/11 (четверг)

Не важно как-то. Всё ждем обыска. Продуктов не дали нам. Вечером были у Папаригопуло. Матрос сидел там. Кормили нас маслом и медом. Что же еще было? Не помню. Всё как во сне. Дурацком, но тяжелом сне.

25/12 (пятница)

Пишу все. Юр. покуда не беспокоят. Сидел дома. Вышли. Заходил в Дом и к Бурцеву. Голодновато немного, но не вяло. Звонил Ведринской, получал у Ромма деньги и продукты. Вечером были истории, что захочется есть. Но ни сонливости, ничего особ<енного> не было. А где дальше деньги.

4000 <р.>

26/13 (суббота)

Питаемся тухлой пшеницей и испорченным шпиком. Что же мы делали? Юр. спал долго. Вышли к Ведринской. Сидит шьет. Мила, но что-то физически неприятное есть в ней, будто у нее солитер или глисты. Пили кофей с блинами. Тяпа все лежит, растряслась. Не выкидыш ли устраивала она? Заходил к Блоху, но его не было. Юр. побежал. Собрались к Каннегисерам, но пошел дождь. Остались. Пили чай, съев почти все трубочки. Уныние продолжается. Только с утра после чая чувствую себя человеком.

(12000 <р.>)

27/14 (воскресенье)

Все на дождь. Был у Блохов. Жена его делала баранки. Милы и привыкли, кажется. Выплатил мне. Купил папирос и булок. Юр. брился. С едой опять какая-то нервность. И Юр. упрекал меня. Вышли совсем не хорошо. Писался я. Потом ходил к Оленьке. Ее нет, душно. Ходит советская публика. Гадко очень. Вечером еще раз пили чай и я читал дневник. Вот так.

2400 <р.>

28/15 (понедельник)

Был в отделе. Там ничего себе. Статьей довольны20. Был и в «Литературе». Зиновия не было, но он вернулся. Не очень был любезен, дал мало, отсылает к Слонимскому. Юр. писал дома. Пошли в Дом, кажется. Сидели потом. Томился я чуть-чуть. В Дом вечером Юр. не пошел. Все было ничего, домашне. Дома пили хорошо чай. Но мне грустно, что все куда-то уезжают. М<ожет> б<ыть>, впрочем, Бог не выдаст.

8000 <р.>

29/16 (вторник)

Денег нет. Голова болит. Был у Ведринской. Лечится животн<ым> магнетизмом. Собирает<ся> давать концерт. Тамара лежит. Я целый день то спал, то нервничал, ничего решительно не делал. Чувствую себя преотвратительно и решительно не знаю, что будет с нами. Обед у нас хороший, но насчет сладкого очень жидко, так что чай пить приходится умеренно. Юр. все сидит дома, чтобы «писать», а сам ничего не пишет. Меня вытуривает. Как я все поспею, не знаю.

30/17 (среда)

Без денег абсолютно. Юр. спит и хандрит. Нигде ничего нет. Ходил по отделам, потом домой, принес хлеба. Потом вышел с Юр., хотя он и ворчал. Продали Ховину, я взял у Бурцева. Хорошо пили чай, вообще, в смысле сытости чувствую себя прекрасно. Написал стихи. Читал ничего себе21. Юр. продал еще что-то. Притащил мне ватрушку и лепешку. Вечером были у Блохов. Очень мило. О всех знакомых в Англии, Париже, Берлине.

3200 <р.>

(1000 <р.>)

Июль 1920

1/18 (четверг)

Что-то было. Вечером был на «альманахе» в студии, а так взял у Бурцева и получил жалованье. Юр. читал, волнуясь. У нас целый день сидел Сашенька. Я что-то ничего не ел, кроме полученного хлеба.

2/19 (пятница)

Жарко. С утра отправился по разным улусам. Ловил Петра Петровича, Слонимского. Последнего не застал, но первого поймал. Долго пришлось топтаться в отделе. Беседовал о знакомых за границей. Юр. был дома. А мамаша что-то продала и обед был, и даже не плохой. Пошли в Дом. Еле поспели