Монархия в XXI веке - Константин Валерьевич Малофеев

управления, необходимый для оперативного решения значимых вопросов общественной и государственной жизни. Если же мы говорим о злоупотреблении данным положением, то часто сталкиваемся с примерами неблагоприятных последствий, в первую очередь для самого монарха и его семьи, поскольку общество не статично и чутко реагирует на те или иные изъяны правления.

К настоящему времени 29 государств, сохранивших в том или ином виде монархический политический режим, выработали огромный опыт государственного управления и соответствующие ему традиции. Не последнюю роль в этом сыграло то, что они адекватно и с пользой для себя оценивали собственный исторический путь. Поэтому в целом сегодня монархии более успешны и стабильны, нежели республики.

В то же время нарастающие тенденции автократизма в республиканских государствах никоим образом не соответствуют логике современной демократии. Этот феномен, наблюдаемый в XX и XXI веках, можно охарактеризовать как «монархизацию республик». Однако если в прошлом столетии данная тенденция обуславливалась обстоятельствами предвоенного или военного времени (президентство Ф. Рузвельта в США, правление И. Сталина в СССР, нацистский режим А. Гитлера в Германии, фашистский режим Б. Муссолини в Италии, режим Ф. Франко в Испании), то в нынешнем веке происходит фактическое, а не юридическое перераспределение реальной политической власти от парламента к правительству и главе государства (Азербайджан, Аргентина, Беларусь, Венгрия, Германия, Египет, Иран, Казахстан, Россия, Сирия, США, Туркмения, Турция, Украина, Франция и др.). Упомянутый выше Кертис Ярвин отмечает: «…Власть в будущем может сбросить свой камуфляж и принять свою наиболее эффективную форму – монархическое устройство по рангам и командованию…» [Yarvin 2022].

В настоящее время можно наблюдать множество примеров использования автократических методов управления при одновременном игнорировании так называемых демократических процедур. Так, президент США Д. Трамп ввел разнообразные пошлины в отношении многих стран без согласования с Конгрессом США. Более того, эти указы заведомо неконституционны, поскольку выходят за рамки его полномочий: вводить пошлины президент США может только в исключительных случаях, когда то или иное государство либо та или иная организация намеренно осуществляют действия, направленные против интересов США. Иные государства не вводили пошлин против США, не ведут никакой подрывной или противоправной деятельности, наносящей ущерб этой стране, а, наоборот, соблюдают американское законодательство и сотрудничают с американскими компаниями, которые платят налоги в бюджет США. Позиция же Д. Трампа продиктована его личными соображениями по поводу необходимости сосредоточить на территории государства как можно больше производств, а также получить дополнительную выгоду от торговой войны, направленной в первую очередь против Китая как главного геополитического и экономического конкурента США.

Кроме того, можно вспомнить и отмеченный выше пример формирования президентом Франции Э. Макроном нового (пропрезидентского) правительства меньшинства, не отвечающего результатам выборов в парламент и сложившейся конституционной практике. Это демонстрирует не только пропасть между решениями, которые принимаются избирателями, и последующей деятельностью бюрократии и «глубинного государства», стремящихся реализовать собственные политические интересы всеми возможными средствами, но и прямое обращение власть имущих к автократическим методам управления, не свойственным демократиям как таковым.

Монархиям же удается сохранять устойчивыми базовые институты и традиции в силу органичного для них автократизма, что придает обществу стабильность и прогнозируемость. Монархия, как правило, обеспечивает непрерывность власти (политической или символической) и ее плавный переход от одного монарха к другому, что снижает риски возникновения кризисов в управлении страной.

Современный монарх выступает гарантом стабильности общества и государства не только потому, что обладает соответствующим формально-юридическим статусом, но и благодаря своему специальному образованию и воспитанию, знаниям, умениям, опыту, авторитету и, что очень важно, осознанию себя неотъемлемой частью (символом) своей страны, которую он обязан поддерживать и защищать – именно к этой миссии его готовят с рождения. Монарх является тем объединяющим фактором, который способствует обеспечению национального единства, мира и согласия. Поэтому монархии, хотя и номинально[336], но сохраняются даже в тех странах, где монарх не имеет не только никакой реальной власти, но и сколько-нибудь весомого влияния на общество (например, в Канаде[337]).

В соответствии с концепцией американского исследователя В. Гелозо, монархии, которые могут гарантировать исполнение законов, ограничивают возможности злоупотребления полномочиями со стороны законодателей и чиновников. Это способствует укреплению политической стабильности и создает условия для стабильного экономического роста и социального прогресса [Geloso 2021].

При этом стоит отметить, что в парламентских монархиях глава правительства, пусть и формально, но назначается на свою должность государем. Например, в Великобритании именно монарх, согласно сложившемуся конституционному обычаю, назначает премьер-министра и принимает его отставку. При этом король обязан выстраивать конструктивные отношения с главой правительства на благо государства.

В XX веке можно наблюдать ряд успешных примеров возвращения государств, переживших периоды нестабильности, гражданских войн и т. п., к монархической форме правления. Таким примером является, в частности, Испания, которая в 1931 году была объявлена республикой (Вторая Испанская Республика). Уже в 1947 году Франко реставрировал монархию, хотя вплоть до 1975 года престол оставался вакантным при регентстве самого каудильо.

Еще одним наглядным свидетельством «монархической реконкисты» выступает Камбоджа. В 1970 году это королевство было провозглашено республикой. Однако 23 года спустя, после тяжелейшего периода гражданской войны, геноцида и внутриполитического противостояния, Учредительное собрание страны приняло конституцию, в соответствии с которой Камбоджа объявлялась конституционной монархией с многопартийной системой.

Можно констатировать, что в ряде монархий происходит укрепление роли государя как символа государства и нации. Одной из основных причин этого является то обстоятельство, что фигура монарха олицетворяет собой единство и континуитет национальной истории, стабильность страны и плавную поступательность ее развития. Все это делает монарха живым воплощением национальной идентичности.

Так, в Лихтенштейне власть монарха за последние десятилетия не только не ослабла, но, напротив, существенно укрепилась. По итогам референдума от 14 марта 2003 года князь Лихтенштейна получил широкие полномочия, включая право налагать вето на любые законопроекты и решения референдумов, распускать правительство, назначать и снимать его членов, назначать судей. При этом попытка ограничить полномочия князя и отменить его право вето не была одобрена на референдуме от 1 июля 2012 года: граждане Лихтенштейна поддержали монархию и проголосовали за укрепление власти своего государя, что фактически превратило страну из парламентской монархии в монархию дуалистическую.

Таким образом, монархии будут продолжать успешно существовать не только благодаря своей способности выступать в качестве наглядного символа исторического наследия и традиций страны, являясь одним из структурообразующих факторов национальной идентичности, но и в силу поддержки со стороны собственных подданных, поскольку в условиях глобализации, всеобщей открытости и гласности они не могут носить антинародного характера.

В этой связи шаблонный аргумент против монархии, суть которого сводится к абсолютизации риска прихода к власти некомпетентного и одиозного тирана-самодура, уничтожающего подданных по собственной прихоти, является не более чем домыслом, основывающимся на отдельных эпизодах далекого прошлого. Подобные злоупотребления