Монархия в XXI веке - Константин Валерьевич Малофеев

XXI века, хотя предпосылки были заложены еще в XX столетии, можно невооруженным взглядом наблюдать значительный рост автократических методов государственного управления. Усиление автократии как разновидности государственного (политического) режима никак не зависит ни от формы правления, ни от формы государственно-территориального устройства: ее проявления мы находим и в монархиях, и в республиках, и в унитарных, и в федеративных государствах. По мысли виднейшего современного французского философа и историка Марселя Гоше, в настоящее время формируется «мировая федерация автократий» [Gciuchet 2025].

Главный принцип автократизма заключается в том, что ключевые решения принимаются фактически на основе единоначалия, при этом формально соблюдаются установленные демократические процедуры. Внутренней причиной является рассмотренная выше тенденция уменьшения роли парламента в государственном механизме при возрастающем значении либо правительства (в парламентских формах правления), либо главы государства (в монархиях, а также президентских и смешанных республиках). Внешней причиной служат усиливающиеся на протяжении последних десятилетий угрозы государственности, общественному порядку и суверенитету со стороны глобалистских структур. В таких условиях автократизм является одним из наиболее простых и эффективных механизмов выхода из кризисов, множество примеров чему можно найти как в XX веке, так и в наши дни.

К обстоятельствам, способствующим росту автократических тенденций в государстве, следует отнести: агрессивную международную, и в частности санкционную, политику глобалистских институтов, а также США и их союзников; вооруженные конфликты; террористические угрозы; сложившуюся практику осуществления государственных переворотов, инспирированных и финансируемых извне.

Можно, например, отметить наличие и укрепление тенденций автократизма в Китае [Коржова 2018], России [Багдасаров 2010], Беларуси [Ролёмок 2022], Туркменистане [Кислицын, Терентьева 2021: 42], Турции [Аватков, Сбитнева2023], Иране, Венесуэле, а также иных странах, которые столкнулись с указанными выше вызовами, носящими в основном внешний характер[335].

В 2018 году китайская конституция была изменена в целях, как было заявлено, приведения ее в соответствие с Уставом Коммунистической партии Китая. Генеральный секретарь ЦК КПК Си Цзиньпин отметил, что «изменение части Конституции является важнейшим решением, сформулированным ЦК КПК, исходя из всеобщей и стратегической задачи сохранения и развития социализма с китайской спецификой в новую эпоху». Идеи Си Цзиньпина о государственном развитии Китая провозглашены «новейшим достижением китаизации марксистской теории» и будут внесены в конституцию наряду с воззрениями его предшественников [Сессия ВСНП 2018].

При этом западные страны и спонсируемые ими глобалистские структуры активно критикуют незападные автократии, противопоставляя им либеральную демократию. Л. Земанек отмечает: «…Западный гегемон пытается мобилизовать союзников и укрепить сплоченность блока. Он использует стратегию единого демократического фронта против “автократий” в сочетании со стратегией сдерживания и окружения в Евразии, частью которой являются возрождение геополитики Римленда (прибрежной дуги, опоясывающей евразийский материк) и риторические упражнения по замене Азиатско-Тихоокеанского региона на Индо-Тихоокеанский в угоду жестким интересам США» [Земанек 2023:96].

Однако характерно, что и на самом Западе наблюдаются такие же автократические тенденции. В колыбели западной демократии – США – на втором сроке президента Д. Трампа звучат недвусмысленные заявления о необходимости изменения конституции и о борьбе с глобалистскими структурами (ВОЗ, ООН, «Открытое общество» Дж. Сороса и т. п.). К проявлениям автократизма следует отнести тарифные войны, которые президент Д. Трамп по собственной инициативе развязал со всем миром в протекционистских целях. В этом контексте нельзя не отметить и переименование Министерства обороны в Военное министерство на фоне заявлений о возможном насильственном присоединении к США Канады и Гренландии, а также о военной операции в отношении Панамы и Венесуэлы.

В зарубежной научной литературе все чаще обращается внимание на автократические, нелиберальные и недемократические черты, которые приобрели современные либеральные демократии (см., например: [Gray 1993; Dallmayr 2019; Pabst 2019]). Автократические тенденции в Европейском Союзе усилились после прихода в 2019 году на пост главы Европейской комиссии Урсулы фон дер Ляйен. Ряд депутатов Европейского парламента (от Хорватии – Иван Вилибор Синчич, от Германии – Гуннар Бек и др.) открыто заявили об автократических тенденциях и угрозах санкций в отношении государств-членов ЕС, которые не согласны с действующей климатической, миграционной и иной политикой Брюсселя, а также о блокировании финансирования таких стран со стороны Еврокомиссии в случае, если они не будут голосовать соответствующим образом [В Европарламенте заявила 2024].

Таким образом, можно сделать вывод, что укрепление автократизма является общемировой тенденцией. При этом форма правления там, где наблюдается данный феномен, оказывается вторичной, поскольку она подстраивается под нужды государственного (политического) режима. Государства, в том числе либеральные, формально декларирующие важность неукоснительного соблюдения демократических процедур, на практике все больше позволяют себе отходить от данных постулатов в угоду более эффективному достижению поставленных политических или экономических целей.

В этой связи интересна позиция одного из ведущих американских консервативных политических теоретиков и ярого трамписта Кертиса Ярвина: «Сегодня в реальном мире, где мы живем, перед нами стоят только два реальных политических выбора: вечная бюрократия или выборная монархия» [Yarvin 2024]. Именно эту «вечную бюрократию», или «глубинное государство», Д. Трамп и назвал «вашингтонским болотом», которое он собирался «осушить» в свой первый президентский срок (2017–2021 годы) и которое украло у него победу на президентских выборах 2020 года.

Стоит отметить, что если в абсолютных и дуалистических монархиях автократизм является основой государственного устройства и управления, то в парламентских монархиях усиление автократических тенденций абсолютно не соответствует установленной конституционной модели [Правительство Великобритании 2024]. Тем более это касается республик, где основой государственного быта является народовластие.

В свете указанных тенденций трудно не согласиться с мнением Р. Дарендорфа о том, что демократии как буквального «народовластия» в реальности просто не существует, поскольку «демократия – это правительство, избираемое народом, а если необходимо – то народом и смещаемое» [Дарендорф 1990:71].

Таким образом, коль скоро в основание республики заложен принцип народовластия, значит, тот же принцип диктует абсолютный примат воли народа как над парламентом, так и над республиканским правительством и бюрократией. Но такое управление государством практически не реализуемо, поэтому усиление автократизма в республиках является естественным процессом борьбы государства за собственное выживание. Однако эта борьба плохо совместима с республиканской формой правления как таковой и поэтому зачастую приводит к тирании.

В отличие от республики монархия органично корреспондирует феномену автократического государственного (политического) режима – это идеальное сочетание формы и содержания, где последнее в наименьшей мере угнетает, искажает форму [Малофеев 2022:16–17]. Автократизм имманентно присущ монархии – таково ее ключевое свойство.

Более того, в монархиях государь воспринимается не только как глава государства, но и как его неотъемлемый символ. Данное обстоятельство, как верно указывает И. В. Федорова-Кузнецова, прямо свидетельствует о наличии элементов монархического правосознания если и не у всего населения страны, то, по крайней мере, у большей его части [Федорова-Кузнецова 2019:36].

Тем самым автократизм в монархическом правлении воспринимается не как безусловное благо для одного человека, занимающего престол, а как основной механизм государственного