Монархия в XXI веке - Константин Валерьевич Малофеев

оказался лишен реальных полномочий по управлению государством [Чиркин 1994]. Любопытно, что в последнее время правящие силы в этих монархиях активно руководствуются в своей политике либеральной повесткой, встречающей сопротивление консервативно настроенного населения.

Парламентские монархические государства в неменьшей степени подвержены структурному кризису представительной демократии, чем любая республика, поскольку парламент в них также играет ведущую роль в системе органов государственной власти.

Например, в Великобритании, где монарх, согласно конституционной традиции, наделен не более чем символическими полномочиями, в настоящее время можно наблюдать существенное недовольство населения (нередко перерастающее в массовые беспорядки и столкновения с полицией) проводимой миграционной политикой, в том числе неэффективностью противодействия незаконной миграции [Массовые протесты 2024]. Социальный кризис усугубляется тем, что официальные власти жесткими силовыми методами пресекают любые проявления общественного недовольства [Сотников 2024]. Как следствие, в королевстве стремительно набирает обороты процесс исламизации, что в будущем чревато изменением общественно-политического устройства страны.

В специальном докладе Europe's growing Muslim population сообщается, что общее количество мусульман, постоянно проживающих в ряде европейских стран, к 2050 году может утроиться [Europe's growing 2017]. При этом наиболее активный прирост мусульманского населения наблюдается именно в Великобритании. В упомянутом докладе эксперты Pew Research Center смоделировали три сценария, по которым будет развиваться ситуация к 2050 году: нулевая миграция, средняя миграция и высокая миграция образца 2015–2016 годов. При нулевой миграции к 2050 году доля мусульман в населении Европы составит 7,4% или 35 миллионов 770 тысяч человек в абсолютном выражении (тогда как в 2016 году этот показатель равнялся 4,9% и 25 миллионов 770 тысяч человек соответственно). При средних темпах миграции и приросте в 57 миллионов 880 тысяч человек показатель повысится до 11,2%. Если же уровень миграции окажется таким же высоким, как в 2015–2016 годах, то к 2050 году в Европе будут проживать 75 миллионов 550 тысяч мусульман, что составит 14% ее населения [Europe's growing 2017]. В Великобритании к указанному сроку в зависимости от того, какой сценарий реализуется, доля мусульман будет колебаться между 9,7% и 17,2% (тогда как в 2016 году соответствующий показатель равнялся 6,3%)[333].

Говоря о кризисе парламентаризма, следует подробнее остановиться на ситуации, складывающейся в США, где в условиях двухпартийной политической системы большинство парламентариев, президент, его помощники и члены правительства являются, как правило, членами либо партии демократов, либо партии республиканцев. В рамках принципа победы большинства мы можем наблюдать занятную картину, когда побеждающий на выборах президент США избирается примерно половиной избирателей, тогда как вторая половина остается недовольной, что регулярно перерастает в акции протеста, в том числе дестабилизирующего характера.

После избрания Дж. Байдена президентом его соратники предприняли серьезные шаги по смягчению миграционной политики, проводившейся Д. Трампом. Так, были отменены 472 указа, принятых в первую каденцию последнего, включая указ № 13780 «О защите нации от въезда иностранных террористов в Соединенные Штаты» и прокламаций 9645,9723 и 9983; кроме того, озвучивались планы по остановке строительства стены с Мексикой и увеличению приема беженцев с 15 до 125 тысяч человек [Войтоловская 2024]. Выигравший в 2024 году выборы президента США Д. Трамп полностью изменил вектор политики, проводимой предыдущим главой государства[334], в том числе в миграционной политике. После вступления в должность он сразу же отменил 78 решений, принятых при Дж. Байдене [Initial rescissions 2025], и восстановил юридическую силу многих своих указов. Администрация вновь избранного президента также возобновила депортацию из США нелегальных мигрантов по ускоренной процедуре, при которой не требуется соответствующего решения миграционного суда [Трамп восстанавливает депортацию 2025].

Повторим очевидный тезис: в условиях, когда правительство и парламент не учитывают интересы своих граждан, у последних закономерно накапливается недовольство, ненависть и презрение по отношению к представителям государственной власти, что рано или поздно приводит к акциям социального протеста. При этом совершение отдельными мигрантами тяжких преступлений (особенно резонансного характера) максимально обостряет общественное недовольство и служит катализатором массовых беспорядков.

Так, согласно данным Федерального ведомства уголовной полиции Германии, в 2023 году доля иностранцев среди подозреваемых в совершении преступлений на территории этой страны достигла нового рекорда – 34,4%, увеличившись по сравнению с 2022 годом на 13,5% [Васильева 2024].

Представительная демократия может и должна модернизироваться в условиях динамичного развития общественных отношений, в частности цифровизации и информатизации.

Так, если в прошлом веке требовалось очное и продолжительное участие парламентариев и населения в различных собраниях и конференциях для обсуждения и решения тех или иных вопросов, то в настоящее время за счет использования цифровых технологий эти процессы можно кардинально оптимизировать.

Также появились доступные и эффективные инструменты, которые позволяют в кратчайшие сроки выяснять мнение граждан по актуальным вопросам экономической и политической жизни. Если ранее длительность и громоздкость процедур непосредственной демократии ставились ей в качестве одного из главных упреков, то теперь с развитием сервисов электронного правительства (условно назовем их так) мобильность институтов прямого народовластия радикально повысилась и вполне может конкурировать с уровнем мобильности представительных органов власти.

Важно помнить, что прямое волеизъявление народа всегда более легитимно, чем любое его представительство. Именно поэтому, когда речь идет о наиболее значимых вопросах, главы государств могут прибегнуть к всенародному голосованию, преодолевая мнение парламента. Вместе с тем следует отметить, что цифровые платформы в области развития электронной демократии продолжают развиваться. Основной проблемой остается идентификация голосов избирателей и противодействие фальсификациям. Кроме того, развитие таких платформ требует значительных финансовых средств, что также может представлять проблему для многих государств.

Монархии не стали исключением в длинном ряду государств, испытывающих кризис парламентских учреждений. Разница состоит лишь в том, что если для республики парламент является краеугольным институтом, обеспечивающим стабильное народовластие как основу механизма государственного управления, то для монархии парламент остается факультативным инструментом: он может быть; его может не быть; если он есть, его роль варьирует от решающей до сугубо номинальной. Монархия изначально, самой историей своего возникновения, дала ответ на угрозу кризиса парламентаризма: сам парламент стал когда-то угрозой монархии; теперь же, когда парламенты в монархических государствах испытывают кризис, монархическому государству это не так страшно, как республике, которая без парламента не может существовать.

Таким образом, первой ключевой глобальной тенденцией государственного развития в XXI веке следует считать структурный кризис и закат представительной демократии как в республиках, так и в парламентских монархиях. Начавшийся в конце XVIII века процесс «республиканизации» парламентских монархий привел их к тем же проблемам парламентаризма, что и в республиканских по форме правления государствах.

Данная тенденция предопределила актуализацию второй тенденции, которую мы рассмотрим ниже и которая по своей сути является логическим ответом на общественный запрос, возникший вследствие деградации демократических политических институтов в настоящее время.

§ 2. Укрепление автократизма в современном мире

В реалиях первой четверти