Вор Мертвого города. Том 2 - Андрей Глухарёв

в охапку, но в последний момент осекся — то ли вспомнил про грязные руки, то ли просто смутился собственного порыва. Руки неловко повисли в воздухе, и он сделал вид, что просто хотел стряхнуть с нее пыль.

— Экая ты… извалялась вся, — проворчал он, неуклюже похлопывая ее по изодранному плечу. — Как поросенок из хлева, честное слово. Я думал, в Коллегии учат заклинанию от грязи.

Лира моргнула. Напряжение в глазах на миг сменилось растерянностью, потом на бледных щеках выступил румянец, совсем не подходящий к обстановке. Она опустила голову, пряча смущение, и тихо, но искренне фыркнула.

— Учат, — пробормотала она. — Но, видно, на тебя оно не действует.

Бран рассмеялся — коротко, беззаботно. Это была странно теплая минута передышки среди гниющего мрака. Момент, напомнивший, ради чего вообще стоит цепляться за жизнь.

Но Эре-Нергал не терпит долгих пауз.

Сверху раздался хруст. Первый упырь, не удержавшись на краю, с воем рухнул в колодец. Он тяжело плюхнулся на пол стока в трех шагах от меня, сломав лапу, но тут же зашипел и попытался подняться.

За ним, цепляясь когтями за ржавые скобы, полезли другие.

— Перерыв закончен! — рявкнул капитан Гаррис, мгновенно преображаясь. Вся его солдатская выучка вернулась разом. — В строй! Держим горловину!

Гвардейцы, несмотря на раны и усталость, привычно сомкнулись, выставив помятые щиты. Мечи тускло блеснули в зеленом свете. Даррен, шипя от боли, встал слева от них, сжимая в здоровой руке короткий клинок. Бран выхватил свой обломанный меч и встал рядом с Лирой.

— Крэг, твою мать, возьми хоть что-нибудь! — крикнул я, видя, как гигант стоит с пустыми руками, с тоской поглядывая наверх.

Здоровяк моргнул, огляделся, подошел к стене, ухватился за толстый ржавый прут, торчащий из старой кладки, и с натужным кряком выдернул его с корнем, осыпав нас крошевом. Прут был толщиной в мою руку и длиной в три фута.

— Крэгу не нравится эта палка, — меланхолично сообщил он, взвешивая ржавчину в ладони. — Не острая. Но бить можно.

Я втиснулся между Дарреном и одним из гвардейцев, перехватывая кинжал.

Первая волна нежити обрушилась на нас.

Узкий коридор Артерий Утилизации стал для них горлышком бутылки, а для нас — колодой мясника. Твари падали сверху, ползли по стенам, бросались на нас, обезумевшие от воли Того-Кто-Во-Тьме.

Я вогнал кинжал в глазницу первому упырю, провернул, выдернул и тут же рубанул мечом по шее следующего. Гаррис и его люди работали рядом с мрачной, механической четкостью: удар щитом, короткий выпад, откат. Бран рубил обломком меча так, будто это был двуручный топор, сопровождая каждый удар рычанием. Крэг действовал просто и страшно — не колол, а обрушивал ржавый прут на головы тварей с такой силой, что черепа лопались, как переспелые дыни, разбрызгивая по стенам черную слизь.

Но тварей было слишком много.

Они лились сверху сплошным потоком. Усталость снова сковывала мышцы. Рука наливалась свинцом, дыхание сбивалось, в горле стоял привкус гнилой крови. Гвардеец со сломанной рукой не удержал строй — когти упыря распороли ему бедро. Он вскрикнул, осел на колено, и твари тут же навалились на него, пытаясь утащить в темноту. Даррен с трудом отбил одного, но на его место тут же прыгнул другой.

Мы захлебывались в этом потоке.

— Харгрим! — крикнул я, отшвырнув очередную тварь сапогом. — Сделай хоть что-нибудь, или мы тут все сгнием!

— Да делаю я, делаю! — донесся сзади истеричный, пронзительный визг гнома. — Думаешь, легко лепить заряды, когда над ухом орут и воняет, как в нужнике огра? Не подгоняй мастера, человечишка!

Я скосил глаза. Харгрим сидел на корточках в десяти шагах позади. В зеленом свете фонаря было видно, как его толстые, закопченные пальцы с лихорадочной, но безупречной точностью вминают серый порошок в щели древней кладки, под несущие арки стока. Он вставлял капсюли, протягивал тонкие детонирующие шнуры, связывая заряды в единую сеть. Никакой суеты — каждое движение выверено до последнего дюйма.

— Да чтоб этих зодчих приподняло и хлопнуло! — матерился гном, откусывая кусок шнура зубами. — Строили на века, суки! Раствор каменный, не пробьешь! Теос всемогущий, пошли мне искру потолще, чтобы эту дрянь разворотило!

Мы держались из последних сил. Крэг, чей прут уже погнулся от ударов, просто давил нежить массой, оттесняя ее назад. Даррен хрипел, лицо у него побелело до цвета мела. Я чувствовал, как лезвие кинжала вязнет в плоти, теряя остроту.

— Готово! — взревел Харгрим. — Назад! Все назад, мать вашу, если не хотите стать фаршем!

Мы начали пятиться. Шаг за шагом, не ломая строй, отбиваясь от наседающих тварей. Пять шагов. Семь. Десять.

Гном стоял у стены, сжимая кресало, глаза лихорадочно блестели.

— Дальше! — орал он. — Еще пять шагов!

Мы отступили, и Харгрим, дождавшись, пока передние ряды упырей вбегут прямо под заминированную арку, чиркнул кремнем.

Искра лизнула шнур.

— Ложись! — рявкнул я, падая на живот и закрывая голову руками.

Взрыв оказался не просто громким — сокрушительным.

Сжатое пространство Артерий многократно усилило детонацию. Пол дернуло так, что зубы лязгнули. Ударная волна прокатилась по стоку, швырнула нас друг на друга в облаке едкого дыма и каменной пыли.

В ушах стоял пронзительный звон. Я поднял голову, щурясь сквозь дым.

Гном не подвел. Заряды легли идеально. Несущая арка не выдержала направленного взрыва. Свод коридора, выложенный из массивных блоков, с оглушительным затяжным грохотом обрушился вниз, похоронив под собой десятки упырей. Огромные куски гранита перекрыли проход сплошной стеной, отрезав нас и от колодца, и от потока нежити.

Тишина.

Настоящая, тяжелая, оглушающая — нарушаемая только шорохом осыпающегося щебня да нашим хриплым дыханием.

Я лежал на холодном, покрытом слизью полу, чувствуя, как мелко дрожат руки. Меч выпал из пальцев. Я медленно перевернулся на спину, глядя в темный свод.

Рядом закашлялся Харгрим. Даррен со стоном сполз по стене вниз. Бран сидел на корточках, тяжело дыша, и смотрел на груду камней с таким уважением, будто перед ним явился сам Теос. Крэг просто стоял, сжимая свой погнутый ржавый прут, и задумчиво его разглядывал.

Мы были живы. Мы оторвались от погони. И у нас в руках был Венец Жемчужных Королей.

Я закрыл глаза. На губах расползлась слабая, вымотанная усмешка.

Впереди нас ждал долгий смердящий путь по трубам Артерий Утилизации до самых Пепельных Равнин. Но это было потом. Сейчас у нас была передышка. Маленькая, шаткая, пропахшая порохом и кровью — но такая желанная.

Эпилог

Свет в конце туннеля — красивая метафора для храмовых проповедников. В жизни, когда ты ползешь по древней сточной трубе, спасаясь от легионов обезумевшей нежити, свет означает только одно: впереди дыра, из которой тянет лёгким сквозняком и запахом внешнего мира.

Мы не