Вор Мертвого города. Том 2 - Андрей Глухарёв

Я выдернул пробку зубами и сделал большой глоток. Жидкость прожгла горло, прокатилась по пищеводу вниз, и внутри разлилось грубое, спасительное тепло. Я опустил флягу и впервые огляделся, позволяя себе рассмотреть, что происходит с моим отрядом в эти первые минуты полной, звенящей безопасности.

Странное было зрелище. Хрупкое чудо, в которое пока никто до конца не поверил.

Харгрим сидел прямо в сером пепле, раскинув короткие ноги. Дышал тяжело, но закопченные пальцы уже сами собой тянулись к подсумкам. Гном развязал тесемки и принялся деловито, с почти маниакальной сосредоточенностью пересчитывать оставшиеся заряды.

— Три запала… одна шашка… кусок шнура… — бубнил он себе под нос, поглаживая каждый цилиндр. — Спасибо вам, золотые мои. Спасибо вам, руки мастера. Не будь у меня хорошего помола селитры, нас бы уже дожевывали гули. Клан Железной Кирки… мы еще покажем этим столичным выскочкам.

Рядом, возвышаясь над остальными, стоял Крэг. Здоровяк бросил свой погнутый прут в пыль. Не стал проверять ремни кирасы или точить оружие — просто закрыл глаза, поднял испещренное татуировками лицо навстречу холодному ветру равнин и глубоко, шумно вдохнул.

— Воздух здесь не воняет, — с детской серьезностью прогудел он в пустоту. — Пахнет пылью. Пыль — это хорошо. Пыль не кусается.

Лира сидела на корточках в нескольких шагах от меня. Синяя мантия превратилась в грязные лохмотья, колени были разодраны в кровь. Обеими руками волшебница прижимала к груди холщовый сверток с ониксовыми табличками — так крепко, что пальцы побелели. Зачем они ей сейчас? Смотрела прямо перед собой, невидящим взглядом, а по грязным щекам текли слезы. Не всхлипывала, не билась в истерике — просто тихо плакала, будто наконец прорвало ту плотину страха и напряжения, что держала ее последние сутки. Позволяла воде вытекать, осознавая, что ее больше никто не попытается сожрать в следующую секунду.

Бран с его вечно растрепанной рыжей бородой тяжело опустился рядом. Горец сам выглядел не лучше: рана на руке все еще кровоточила, глаза запали, но он упрямо цеплялся за свою наглую ухмылку. Неловко похлопал ее огромной ладонью по плечу.

— Эй, пташка, ну чего ты сырость разводишь? — проворчал он, пытаясь придать голосу беззаботности. — Ты сейчас больше похожа на трубочиста, которого пожевала собака, чем на волшебницу из Коллегии. Вот доберемся до Вольных Городов — куплю тебе ведро горячей воды. И мыло. Забудешь этот склеп, как дурной сон.

Лира не ответила, но чуть подалась к нему, принимая это грубое, неуклюжее утешение.

А Даррен просто лежал. Бывший командир распластался на пепельной земле, раскинув руки. Грудь тяжело, со свистом вздымалась. Он не зажимал рану, не проверял клинок — просто лежал и смотрел в светлеющее, теряющее багровые тона небо. И впервые за все время этой экспедиции его лицо разгладилось. Он закрыл глаза — спокойно, без страха, что не откроет их снова. Он выжил. Цена была страшной, но он выкупил свою жизнь обратно.

Я смотрел на них, и внутри было тихо. Никакой эйфории, никакого торжества. Мы вошли в Бездну, вырвали из ее пасти самую дорогую вещь на континенте — и вышли. Замок вскрыт.

Я наконец разжал пальцы левой руки. Окоченевшие суставы скрипнули. Голова Призывателя мягко упала в пепел. Я не стал ее пинать — просто наклонился, уперся сапогом в мертвую скулу и аккуратно, стараясь не помять металл, потянул белый обруч вверх. Венец соскользнул с волос с тихим шелестом.

Разглядывать его я не стал. Не примерял, не любовался жемчужиной. Завернул в кусок холстины, оторванный от плаща, и сунул на самое дно заплечного мешка.

Потом отвернулся от отдыхающего отряда. Прошел несколько шагов от стен города и остановился, оглянувшись назад.

Эре-Нергал возвышался надо мной словно древний великан. Огромное черное пятно, въевшееся в лазурь далекого Сапфирового моря. Лабиринт мертвых зиккуратов, укутанных гниющим желтоватым туманом. Город, выпивший души своих создателей и продолжающий корчиться в вечной агонии. А в самом центре, над усеченной вершиной Дворца Слез, все еще курился остаток багровой воронки. Тот-Кто-Во-Тьме бушевал. Лишенный любимой игрушки, бог Бездны рвал на куски собственные владения, и даже отсюда, за его стенами, я чувствовал слабую, злую вибрацию земли.

Пусть беснуется.

Я снова поднес флягу Гарриса к губам, глотнул еще раз, обжигаясь. Сплюнул в пепел.

В Кожевенном ряду говорят: не оглядывайся на дом, который только что обчистил. Я нарушил это правило. Смотрел на величайший склеп этого мира и понимал простую вещь. Мы не победили этот город. Его нельзя победить. Мы просто оказались достаточно мелкими и достаточно быстрыми, чтобы проскользнуть между его зубов.

И этого было более чем достаточно.

Я опустил флягу и почувствовал, как в груди ворочается что-то непривычное. Теплое, тяжелое, требующее выхода.

Всю жизнь я избегал слов. Слова — удел столичных аристократов, произносящих длинные тосты на балконах особняков, пока мы, воры, чистим их сейфы в подвалах. Слова — инструмент жрецов, продающих утешение за монету. Пафос я презирал. Верил в тишину сапог, в мягкий щелчок отмычки в замке и в то, что лучший монолог — тот, который прокручиваешь про себя, пересчитывая добычу в укрытии.

Но сейчас тишина ощущалась неправильной.

Я чувствовал за спиной людей. Изломанных, пропахших потом, страхом и порохом — но живых. Людей, с которыми я только что протащил свою шкуру сквозь филиал преисподней и вышел с другой стороны. И впервые за многие годы захотелось сказать что-то вслух. Не богам — плевать на них. Не мертвому городу — пусть подавится собственной злобой. Им.

Я криво усмехнулся, покачав головой. Марек из Кожевенного ряда толкает речь. Старик Сайлас, если бы он мог видеть, рассмеялся бы мне в лицо. Но порыв было не задавить.

Оборачиваться я не стал. Взгляд оставался прикован к багровой воронке над Дворцом Слез, но голос прозвучал достаточно громко, чтобы ветер донес его до каждого, кто сидел сейчас в пепле у меня за спиной.

— Знаете, — начал я, и голос вышел слегка хриплым, — в Столице есть хорошая поговорка. Если влез в дом с охраной, злыми псами и хитрыми замками и вышел живым — не считай золото, пока не выпил первую кружку эля в своей таверне. Потому что золото может оказаться фальшивым, а стража — ждать за углом.

Я выдержал паузу, дал словам осесть. Сзади зашуршало — кто-то из людей Гарриса пересел, звякнув помятой кирасой.

— Но сегодня я готов нарушить это правило, — продолжил я громче. — Потому что то, что мы оттуда вытащили — не просто золото. Это легенда. А то, как мы