Вор Мертвого города. Том 2 - Андрей Глухарёв

Со стороны центральной площади, пробиваясь сквозь дыры в стенах, донесся оглушительный, выворачивающий внутренности грохот. Земля под ногами ушла вниз, с потолка посыпались тяжелые каменные блоки. Тот-Кто-Во-Тьме не собирался ждать. Ослепленный яростью бог Эре-Нергала наносил новый удар, снося преграды, отделявшие его от украденной короны.

Призыватель вздрогнул.

Вся его спесь, все его презрение к гомункулу испарились в долю секунды. На его наполовину живом, наполовину истлевшем лице проступил неподдельный, чистый животный ужас. Тот самый ужас, который заставляет крыс грызть собственные лапы, чтобы вырваться из капкана. Он вжал голову в плечи, судорожно озираясь, прислушиваясь к тяжелой, сотрясающей стены поступи своего палача.

Мы замерли.

Секундное замешательство — роскошь, которую живые позволяют себе из-за шока, боли или страха. Но Молчун не был живым в том смысле, который мы вкладываем в это слово. Потеряв кисть, превратившуюся в осыпающийся пепел, он не издал ни звука. Его тело не дрогнуло от боли, мозг не потратил ни единого мгновения на осознание увечья. Он использовал эту паузу, когда Призыватель, упиваясь своим триумфом и презрением, позволил себе расслабиться.

Уцелевшая левая рука безымянного наемника скользнула под плащ с такой немыслимой, текучей скоростью, что глаз отказывался фиксировать движение. Тонкий матовый стилет, словно вынырнувший из самой тьмы, описал короткую дугу. Молчун шагнул вперед, вплотную к чернокнижнику, и одним быстрым, лишенным замаха ударом вогнал лезвие точно туда, где под изодранными лохмотьями должно было биться человеческое сердце.

Я стоял, не опуская арбалета. Удар был безупречен. Идеальная работа убийцы, исполненная с хирургической жестокостью.

Но Призыватель не закричал. Его тело не выгнулось в предсмертной судороге. Старик лишь медленно, с каким-то холодным, почти отстраненным интересом опустил свой единственный живой глаз на рукоять кинжала, торчащую из его груди. Клинок вошел по самую крестовину, пробив ребра, но из раны не вытекло ни единой капли крови. Звук удара был таким, словно сталь вонзили не в плоть, а в трухлявое, насквозь прогнившее бревно, давно лишенное соков жизни. Магия Бездны, годами поддерживающая эту разваливающуюся оболочку, заменила ему кровоток и нервы.

Чернокнижник неспешно поднял голову. Во взгляде, обращенном на Молчуна, не было ни ярости, ни страха — только скучающее раздражение мастера, у которого криворукий подмастерье в очередной раз испортил хорошую заготовку. Растрескавшиеся, бескровные губы старика дрогнули, выталкивая короткий скрежещущий звук — будто ржавое лезвие царапнуло по стеклу.

И в ту же секунду на Молчуна обрушилось нечто.

Никакого пламени, никаких молний, ни сгустка тьмы, который можно увидеть глазом. Просто сверху рухнула тяжесть — немыслимая, будто на наемника опустилась подошва великана, невидимого и равнодушного к тому, что под ней хрустнет. Гранитные плиты под ногами Молчуна с грохотом просели, разошлись веером трещин. Тело вмяло в камень. Раздался мокрый, гадкий хруст ломающихся костей — от этого звука у меня свело челюсть. Фигура в черном плаще расплющилась о пол, застыв в позе, которую не смогло бы принять ничто живое.

Я не успел ни крикнуть, ни спустить арбалет. Первыми среагировали те, от кого я меньше всего этого ждал.

Из-за моего плеча, едва не задев ухо, со свистом пролетел латунный цилиндр. Харгрим. Голова гнома работала быстрее заклинаний — он оценил расклад за один вдох и не стал тратить время на слова. Снаряд коротко чиркнул дугу в воздухе и глухо стукнулся о брусчатку прямо между сапог Призывателя.

Щелчок запала.

Вспышка выжгла зал добела на долю секунды. Огонь ударил вверх, окатив старика жаром и колючей каменной крошкой. Призыватель, не ожидавший от нас такой примитивной подлости, отшатнулся. Пламя лизнуло изодранный плащ, он вскинул рукав, закрывая лицо, и надсадно закашлялся — теряя на один драгоценный миг хватку над происходящим.

Этого мига хватило.

Я вжал приклад гномьего арбалета в плечо. Мир сузился до бронзовой мушки. Не грудь — там было гнилое дерево, не пробьешь. Не голая кость правой половины лица. Я поймал в прицел единственный живой, мутный, но еще зрячий глаз.

Палец мягко, на выдохе, потянул спусковую скобу.

Тетива лязгнула. Короткий бронебойный болт пересек расстояние быстрее удара сердца и вошел точно в цель. С тошнотворным чавканьем глаз лопнул. Снаряд прошил глазницу, с хрустом пробил череп и вылетел из затылка, выбив фонтан почти черной, загустевшей крови вперемешку с осколками кости.

Из разодранного горла старика вырвался крик — визгливый, дрожащий, нечеловеческий вой, в котором смешались скрежет железа и шипение пара. Но вопреки всякому здравому смыслу он не упал. Призыватель качнулся назад, но ноги удержали его на земле. Левой рукой, дрожащей, он прижал ладонь к тому, что секунду назад было его лицом, а правую вслепую вытянул в нашу сторону.

Воздух вокруг его скрюченных пальцев начал густеть. Пространство поплыло маревом, отзываясь низким сверлящим гулом — я ощутил эту дрожь кожей, волоски на затылке встали дыбом. Он стягивал остатки своей гнилой души для последнего удара, который должен был размазать нас по этим стенам.

Мы бы не успели уйти. Но у нас был свой козырь.

Слева взревел Крэг. Не человеческий крик злости — рык горы мяса, разом отбросившей все страхи. Гигант сорвался с места, вложив в прыжок весь вес своего бронированного тела. Брусчатка треснула под коваными сапогами. В воздухе тускло сверкнуло широкое лезвие секиры.

Удар пришелся точно. Сталь врезалась в вытянутую руку Призывателя с мокрым сочным хрустом — не просто перерубила кость, а снесла руку вместе с плечом, отшвырнув окровавленный обрубок к стене раньше, чем заклинание успело сорваться с мертвых пальцев. Марево в воздухе лопнуло, осыпавшись безвредными искрами.

Чернокнижник качнулся вбок, теряя равновесие, — и этого мне было достаточно.

Я бросил разряженный арбалет — тот с грохотом упал на камень — и правой рукой выдернул из ножен меч с затемненной сталью. Рванул вперед скользящим шагом, без всякого столичного изящества. Грязная, экономная работа Кожевенного ряда.

Два удара. Выверенные, наработанные годами, почти без участия разума.

Первый — рубящий, с оттяжкой, по основанию шеи. Лезвие с хрустом перебило позвонки, остановив старика на полудвижении. Второй довершил дело. Резкий горизонтальный взмах, вложенный всем телом, — сталь со свистом прошла сквозь остатки плоти и сухожилий, разрубив шею насквозь. Обезглавленное тело замерло на миг, будто не веря, а потом тяжело осело — грязная куча тряпья рядом с изуродованным демоном.

Голова старика с глухим стуком ударилась о брусчатку, прокатилась через лужу черной слизи и остановилась у моих сапог. Единственный мертвый глаз бессмысленно таращился в пустоту. И — вот же злая шутка — тонкий белый обруч Венца с матовой жемчужиной так и не слетел с макушки. Сидел, будто прирос, тускло поблескивая в пыли.

Я застыл, тяжело опираясь на окровавленный меч.

Наступила тишина — тяжелая, звенящая после