Вор Мертвого города. Том 2 - Андрей Глухарёв

недавнего грохота. В ушах еще стоял отзвук взрыва, ноздри щипало от порохового дыма Харгрима. Зал наполнился хриплым дыханием живых, которые только что пережили еще одну встречу с неминуемым.

Я не стал смотреть на корону. Взгляд метнулся в сторону.

Я бросил меч и рухнул на колени у края огромной выбоины в полу.

То, что открылось глазам, ледяным комом свернулось где-то под ребрами. Молчун лежал, вдавленный в раскрошенный гранит. Тело сплющено, изломано под углами, которые не бывают у живых существ, — точно паука прихлопнули тяжелым сапогом. И ни капли крови. Ни разорванных внутренностей, ни белого блеска обломанных ребер.

Сквозь трещины в бледной коже, сквозь дыры в черном плаще сочилась серая, зернистая пыль. Она медленно оседала на камень. А в глубине разрушенного тела едва теплились нити тусклого серебристого света — такие же, что мы видели в видении Эль-Карнаха. Только сейчас они гасли одна за другой, как свечи на забытом алтаре, задутые сквозняком.

Я смотрел на это угасание, и мой привычный воровской цинизм на мгновение дал трещину. В голове всплыл разговор на крыше. Тот единственный момент, когда эта машина для убийств, эта тварь, слепленная Нанимателем, произнесла что-то похожее на признание.

«Ты хороший вор, Марек. Наниматель выбрал тебя не случайно».

Сейчас, глядя, как из него вытекает искусственная жизнь, эти слова казались нелепыми, горькими и до странности пустыми. Он был механизмом. Но механизмом, который шел с нами плечом к плечу и принял удар, предназначенный мне.

Молчун еще держался — насколько это слово вообще применимо к существу из праха и чужой воли. Голова, вывернутая набок, слабо дрогнула. Выцветшие, ледяные глаза с явным трудом повернулись и остановились на моем лице.

Я наклонился ниже, почти к самым его губам. Ждал откровения. Имени истинного хозяина, объяснения древних тайн, хоть намека на то, кто такой Наниматель, отправивший нас на смерть. Губы дрогнули, приоткрылись — и на короткий миг замерли, будто что-то внутри взвешивало, стоит ли тратить последние крохи силы на правду.

Он не стал объяснять. Не счел нужным.

Последние слова прозвучали тихо. Тем же ровным, бесцветным тоном, каким обычно сообщают о погоде.

— Не доверяй никому.

После этого взгляд его остекленел. Последняя серебристая нить в глубине груди мигнула и погасла. Тело обмякло, немного просело — и перестало быть кем-то. Больше не наемник, не надсмотрщик. Просто холодная оболочка из серой пыли, унесшая свои тайны с собой.

Я медленно поднялся, не отрывая от него взгляда.

За спиной зашевелился отряд, стряхивая с себя оцепенение боя.

Раздался тихий сдавленный всхлип. Лира стояла на коленях, прижимая ко рту рваный рукав мантии. Она плакала не столько по этому жуткому скрытному существу, сколько от того, что плотина внутри нее наконец прорвалась. Нежить, разорванные гвардейцы, демоны, бог во тьме, а теперь еще и раздавленный гомункул — слишком много для одной головы за одни сутки.

Тяжело шаркая, подошел Харгрим. Гном смотрел на останки Молчуна, хмуро жуя губу, борода топорщилась, лицо в саже.

— Вот ведь скрытный ублюдок, — проворчал он с привычной скрипучей злобой, пиная камешек носком сапога. — Всю дорогу молчал. Жрал наш паек, секретами не делился, глядел на нас, как на пустое место. Я же говорил — что-то с ним не так. Глина и пыль…

Он осекся. Кадык дернулся — гном сглотнул подступивший к горлу ком.

— Но, клянусь Горном, — голос упал, в нем прорезалось неохотное, хриплое уважение, — дрался этот кусок глины не хуже самого Первого Кузнеца. Я многое повидал, но таких бойцов по пальцам одной руки пересчитать. Слепил же кто-то на совесть.

Гном выпрямился и коротко, неловко стукнул кулаком по вмятой кирасе — старый гномий салют павшему.

Крэг стоял чуть поодаль, тяжело дыша, держа окровавленную секиру обеими руками. Обычно мутный, лишенный сложных мыслей взгляд гиганта сейчас застыл на раздавленном теле. Он не знал ни про гомункулов, ни про магию. Для него мир был прост.

— Тихий человек дрался хорошо, — прогудел Крэг ровным басом. Без сожалений и пафоса — просто с тяжеловесной честностью. — Крэг будет помнить тихого человека.

Слова повисли в пыльном воздухе, ставя точку в этой короткой эпитафии.

И в тот же миг тишину усыпальницы разорвал новый звук.

Он пришел со стороны площади. Сперва глухой нарастающий гул, будто где-то далеко тронулась лавина. Потом к нему примешался скрежет когтей по камню, лязг железа, тысячи клокочущих глоток, слившихся в общий рев.

Меня будто окатило ледяной водой. Неоформившаяся скорбь мгновенно уступила место инстинкту выживания.

Нежить. Легионы Эре-Нергала. Они наверняка почуяли смерть Призывателя — и поняли, что регалия Жемчужных Королей осталась без охраны. Хозяин города гнал свою свору прямо к нам, и от этого рева с потолка сыпалась каменная крошка.

— Лирика закончилась, — бросил я, и голос вышел холодным, деловитым — голосом того, кто пока еще жив. — Нужно спешить. Они будут здесь через пару минут.

Я не стал аккуратно снимать корону с мертвой головы. Брезгливость — роскошь для аристократов. Наклонился, вцепился пальцами в спутанные, липкие от крови и пота седые волосы, рванул вверх. Тяжелая голова повисла в моей руке. Тонкий белый обруч каким-то чудом удержался на макушке, слабо, почти издевательски позвякивая о мертвый череп при каждом моем движении.

Я не оглянулся на кратер, где оседала серой пылью то, что осталось от Молчуна. Мертвых я больше не разглядывал. Взгляд был прикован только к проломам в стенах — туда, где начинался путь прочь из этого склепа.

— За мной! Живо! — рявкнул я, перекладывая голову в левую руку и подхватывая с пола меч. — Бегом, пока нас здесь не похоронили!

Мы бросились в пыльную темень разрушенного коридора. А за спиной, всё ближе, всё громче, ревел и бесновался пробужденный мертвый город, требуя вернуть свое проклятое сердце.

Глава 16

Волосы мертвеца были жесткими, точно старая подпруга, и склизкими от загустевшей крови. Я намотал их на кулак так, что пальцы свело, и потащил эту тяжелую, наполовину истлевшую голову за собой. При каждом шаге она глухо билась о бедро, оставляя на коже темные мокрые полосы. Белый ониксовый обруч, впившийся в плешивый череп, тускло вспыхивал, ловя отблески алхимического пожара за нашими спинами.

Я не оглянулся. В Эре-Нергале оглядываться — плохая примета: город любит бить в спину тому, кто засмотрелся назад.

Мы вывалились из последнего пролома зиккурата на мощеную улицу, как ошпаренные крысы из горящего склада. В груди горело — то ли от известковой пыли, то ли от смрада паленой серы. Крэг рухнул рядом, тяжело дыша, его мятая кираса лязгнула о обломок колонны. Следом, кашляя и матерясь сквозь зубы, выскочил Харгрим, волоча за собой побелевшую от страха Лиру.

Я резко ушел