Вор Мертвого города. Том 2 - Андрей Глухарёв

Но Призыватель не корчился в агонии. Не кричал. Он с пугающей сосредоточенностью вычерчивал на брусчатке сложный геометрический знак. Пальцы, обильно испачканные кровью — своей ли, нежити ли, гвардейцев ли, черной слизи собственных демонов — двигались размеренно и уверенно.

Ветер донес обрывок его голоса, который странным образом возвышался над звуками битвы. Он бормотал слова на языке, не похожем ни на древнее наречие Жемчужных Королей, ни на грубый орочий говор. Эти звуки царапали слух — казалось, их произносят не голосовыми связками, а трением камня о камень.

И меня осенила догадка.

Вся эта орда, весь воющий, гниющий океан нежити — они рвались сюда не ради битвы. Не ради демонов. Демоны были просто живым, истекающим кровью щитом, который случайно оказался у них на пути. Нежить шла на Венец. На маяк, вспыхнувший в тот миг, когда корона покинула слепое пятно Усыпальницы.

Я сглотнул вязкую слюну, чувствуя, как холодный пот стекает по вискам. Мой хитрый план — вклиниться между двумя силами, дождаться, пока они перебьют друг друга, и подобрать корону, — только что обратился в прах. Венец уже сидел на голове Призывателя. А значит, снять его можно было только вместе с хозяином — живым или мертвым. И для этого пришлось бы прорубаться через три слоя чистого кошмара: через толпу нежити, через недобитых демонов Бездны и через магию самого чернокнижника, который, судя по всему, готовился провернуть что-то грандиозное.

Кровавые линии под пальцами Призывателя начали тлеть. Сперва слабо, как остывающие угли, потом вспыхнули тусклым, густым багровым светом. Воздух над площадью пошел волнами, искажая очертания сражающихся, будто мы смотрели на них через толщу мутной воды.

А потом резко упала температура.

Секунду назад я обливался потом от напряжения, а теперь тело пробила дрожь. Воздух стал таким ледяным, что дыхание вырывалось изо рта белым паром. Позади глухо закашлялся Харгрим, пытаясь согреть руки собственным дыханием.

Небо над площадью, и без того затянутое кровоточащей воронкой, будто просело вниз. Багрово-черные тучи втянулись в пространство между зиккуратами, сгустившись в плотный, непроницаемый туман. Он лег прямо над головами сражающихся, придавив собой звуки боя. Рев, лязг стали, визг рвущейся плоти — все это стало глухим, ватным, словно доносилось из-под земли. На площадь опустилась тяжелая, пульсирующая тишина.

Из этого тумана, прямо над обелиском, начали проступать очертания. Сперва смутные, едва различимые в тенях. Потом все более отчетливые.

Фигура. Исполинская, в несколько раз выше человека, она возвышалась над площадью, давя одним своим присутствием. Разум отчаянно пытался собрать эти черты в единый образ и раз за разом отказывался, потому что увиденное не желало укладываться ни в какие рамки. В ней угадывались остатки человеческого силуэта — силуэта короля Нергала. Истлевшая корона плоти, спадающая на плечи, сгорбленная спина. Но пропорции были вывернуты наизнанку. Слишком длинные, узловатые конечности. Слишком много суставов, изогнутых под неестественными углами. Грудь зияла дымящимися прорехами, сквозь которые сочился мрак, а там, где на лице должно было находиться левое Око Хар-Нурота, зияла пустая, кровоточащая тьмой глазница.

Так вот ты какой.

Хозяин Эре-Нергала явился лично, чтобы забрать украденную игрушку и наказать дерзнувшего явиться без приглашения чернокнижника.

Фигура не бросилась в бой. Замерла над площадью, буравя коленопреклоненного Призывателя пустой глазницей.

А затем Тот-Кто-Во-Тьме заговорил.

Это не был голос в привычном нам смысле. Звук не зарождался в воздухе — он возникал прямо в голове, отзываясь тупой ломящей болью по всему телу. Тяжелые, рокочущие, нечеловеческие вибрации, язык, не принадлежащий этому миру. Слов я не понимал, но суть была ясна и без перевода — смесь ледяного, божественного презрения и обещания вечной, немыслимой агонии тому, кто посмел бросить ему вызов.

Я ждал, что Призыватель падет ниц. Ждал мольбы о пощаде, попытки бегства, торга.

Но старик в темном плаще медленно, опираясь руками о собственные багровые знаки, поднялся на ноги. Запрокинул голову с Венцом навстречу нависающему над ним богу.

И закричал в ответ.

На том же вывихивающем кости языке. Голос его звучал слабее, тоньше, но в нем не было ни капли страха. В этом крике жила дерзость — безумная, ослепительная дерзость человека, которому уже нечего терять. Не мольба о милосердии. Вызов. Плевок в лицо самому воплощению Бездны.

Я лежал на крыше, вцепившись пальцами в камень, и чувствовал странное, неуместное уважение к этому куску гниющей плоти, посмевшему спорить с богом.

Ответом ему был хохот.

Раскатистый, сотрясающий воздух хохот Того-Кто-Во-Тьме. Тяжелый, многоголосый, будто смеялась разом дюжина глоток, забитых пеплом и кровью. Звук ударил по площади плотной волной, заставив меня зажать уши ладонями.

А затем, без замаха, без единого произнесенного слова заклинания, Тот-Кто-Во-Тьме нанес удар.

Это было похоже на волну сплошной, концентрированной тьмы, сотканной из тумана. Она вырвалась из пустой глазницы и обрушилась на центр площади.

Уцелевшие козлоногие демоны — то ли повинуясь инстинкту защиты хозяина, то ли просто оказавшись на пути — приняли удар на себя.

Итог был чудовищным.

Два демона, стоявшие ближе всего к эпицентру, не успели даже закричать. Их разорвало. Разлетелись в клочья, будто состояли не из хитина и мышц, а из мокрой бумаги. Куски плоти, обломки костей и потоки черной крови брызнули во все стороны вместе с остатками наседавшей на площадь нежити. Обломок хитинового панциря размером с мою голову с воем пронесся над самой крышей, где мы прятались, и с треском врезался в стену соседнего здания, осыпав нас кирпичной крошкой. Я инстинктивно вжал голову в плечи. Лира за спиной тихо вскрикнула.

Два выживших демона, истекающие кровью, обезумевшие от животного ужаса перед силой, во много раз превосходящей их собственную, отшатнулись. Но Призывателя не бросили. Повинуясь приказам, вшитым в их кровь чернокнижником, они рванули к нему, схватили за полы плаща и попытались унести с площади, продираясь сквозь оглушенные остатки нежити.

Они успели сделать десяток прыжков.

Тот-Кто-Во-Тьме не собирался их отпускать. Второй удар пришел не волной тьмы — пространство над площадью будто сжалось, а затем резко распрямилось. Я ощутил это как удар по самому воздуху — уши заложило от перепада давления. Всех троих — двух исполинских демонов и зажатого между ними Призывателя в Венце — снесло с площади, будто кто-то щелкнул невидимым пальцем.

Я проводил их полет расширенными глазами.

Тела с тошнотворным треском врезались в глухую стену ближайшего зиккурата. Удар был такой силы, что кладка не выдержала — они пробили первую стену насквозь, затем, судя по грохоту, еще одну или две, поднимая за собой облако каменной пыли и рев рушащихся вековых перекрытий.

А потом наступила тишина.

Звенящая, оглушительная, нарушаемая лишь редкими затихающими стонами умирающей нежити на опустевшей, залитой кровью площади и шорохом оседающей пыли.

Я лежал на карнизе,