Вор Мертвого города. Том 2 - Андрей Глухарёв

Серебряные нити замерцали, силуэт Архитектора стал прозрачным, растворяясь в воздухе.

— Бегите, — донеслось последнее, затихающее эхо. — Если не хотите стать частью его трапезы.

Свет погас. Зала снова погрузилась в тяжелый мрак, освещенный лишь зеленым пятном гномьего фонаря.

Я стоял неподвижно, переваривая услышанное. Слова Архитектора выстраивали новую, отвратительную картину реальности. Призыватель забрал Венец. Ушел наверх. И прямо сейчас, пока мы стоим в этой крипте, весь Эре-Нергал пробуждается, чтобы растерзать вора.

А значит, до ворот он не дойдет. Его разорвут на куски вместе с козлоногими ублюдками. И Венец снова останется лежать в луже черной крови — дожидаясь, пока его заберет Хозяин. Или мы.

Я медленно выдохнул. Холодный расчет вернулся, вытесняя страх от пережитых видений.

— Значит, план меняется, — негромко произнес я, поворачиваясь к отряду. — Мы больше не ищем тайник. Идем на перехват. Чернокнижник прорубит нам дорогу наверх, соберет на себя все дерьмо этого города, а мы пойдем по его следу и заберем корону с его трупа.

Договорить я не успел.

Весь Эре-Нергал содрогнулся. Это было похоже на настоящее землетрясение. Пол ходуном пошел под ногами, с купола Усыпальницы посыпался каменный дождь. Лира вскрикнула, падая на колени, Крэг широко расставил ноги, балансируя с секирой. Я ухватился за край пустого постамента, чтобы не упасть.

А затем, немыслимо далеко наверху, за толщей камня и мертвых улиц, раздался низкий, протяжный, вибрирующий гул — не похожий на вой нежити. Так исполинское древнее существо, веками спавшее под толщей океана, делает первый жадный вдох перед тем, как всплыть на поверхность. Звук проник сквозь толщу стен гробницы, прошел сквозь кости, заставив каждый нерв заледенеть от первобытного ужаса.

Тот-Кто-Во-Тьме окончательно проснулся.

Сон Дракона закончился.

Время истекло.

Я отпустил постамент. Выпрямился. Взглянул на Харгрима, сжимающего фонарь, на побледневшую Лиру, на непоколебимого Крэга, на безмолвную тень Молчуна.

— Ну что, господа, — я криво, злобно усмехнулся, хотя внутри все сжалось в тугой узел. — Добро пожаловать в настоящий Эре-Нергал. На выход. Бегом.

Глава 14

Мы вывалились из узкой глотки колодца на мощеные плиты двора — грязная, потрепанная кучка тряпья, которую Эре-Нергал выплюнул обратно, не найдя в ней проку. Последние футы подъема по ржавым, зазубренным скобам я преодолел на голом упрямстве, без единой ясной мысли в голове. Плечи и предплечья горели, будто под кожу мне залили расплавленный свинец, а изрезанные ладони пульсировали тупой болью, отдававшейся где-то внутри моей головы. Но вся эта телесная маета показалась сущим пустяком в сравнении с тем, что рухнуло на нас в ту секунду, когда мы переступили невидимую черту усыпальницы Эль-Карнаха.

Тишина осталась там, внизу, в камне. А здесь, наверху, мир взбесился.

Шум ударил меня, вжав спиной в шершавый барельеф. Даже не шум — плотная, дурная волна, пробившая камень, брусчатку, подошвы сапог, добравшаяся до самых костей. Гул. Низкий, утробный вой тысяч глоток, слитый в один нескончаемый стон. Он метался между исполинскими стенами зиккуратов, множился в узких переулках и обрушивался сверху, с багрового неба, где воронка Сна Дракона теперь наливалась черным гнойным светом.

Я прижался спиной к стене, судорожно втягивая воздух, пропахший серой и костной пылью, и понял, что ослеп. Точнее — оглох для собственного ремесла. Всю жизнь, с самых первых лет в Кожевенном ряду, я выживал тем, что читал город на слух. Ухо само выхватывало из общего шума нужное: скрип половицы под сапогом стражника, тихий щелчок взводимого арбалета за углом, дыхание того, кто затаился в нише. Голова привычно раскладывала звуки по полкам, превращая их в карту безопасных путей. Сейчас эта карта сгорела дотла. Гул шел отовсюду разом. Слева, справа, сверху, из-под земли. В этой звуковой каше невозможно было отличить угрозу от фона — потому что угрозой было всё сразу. Впервые с тех пор, как мы вошли в этот мертвый город, меня накрыла настоящая слепая растерянность. Вор без слуха — просто мясо, дожидающееся ножа под ребро. Я мотнул головой, пытаясь стряхнуть оцепенение, рука сама потянулась к рукояти меча, но пальцы легли на нее как-то неуверенно.

Слева от меня, задыхаясь и отплевываясь от каменной крошки, тяжело осел на колено Харгрим. Гном стянул шлем — лицо его налилось краской от натуги.

— Клянусь горнилом Первого Кузнеца… — прохрипел он, стараясь перекричать грохот. Глаза-бусинки метались от одного темного провала переулка к другому. — Марек! Какого дьявола мы торчим на открытом месте⁈ В переулок, живо! Забьемся в щель, переждем, пока эта дрянь прокатится мимо!

Чуть в стороне застыла Лира. Волшебница вжалась в угол кладки, будто хотела просочиться сквозь камень. Обеими руками она вцепилась в холщовый сверток с ониксовыми табличками, прижимая его к груди так, что пальцы побелели. Глаза распахнуты, полны слез и того чистого, животного ужаса, что лишает тело способности двигаться. Она даже не дышала — просто смотрела в серое марево, застыв, как птица перед разинутой пастью змеи.

Переулок. Затаиться. Щель.

Логика гнома была разумной, но моя собственная голова, оглушенная общим воем, отказывалась выдавать готовый ответ. В какую щель? Их вокруг сотни.

Воздух слева от меня едва заметно шевельнулся. Молчун не стал жаться к стене. Безымянный наемник стоял в трех шагах от края колодца — прямой, расслабленный, как человек, вышедший на вечернюю прогулку по саду. Капюшон скрывал лицо, но его выцветшие глаза не метались в панике. Он смотрел не на зиккураты и не на нас. Он смотрел на улицу.

Из густого тумана, выкатываясь из-за поворота широкого проспекта, хлынула волна. Упыри. Гули. Обрубки мертвой плоти, волочащие перебитые ноги. Иссохшие твари, обтянутые серой кожей. Они неслись мимо нашего двора сплошным, дергающимся потоком — десятки, сотни. Слепые морды вытянуты вперед, из челюстей капает черная слизь, когти со скрежетом рвут брусчатку. Но жутче всего было другое.

Ни одна тварь не повернула к нам голову.

Они пробегали в пятнадцати шагах, распространяя вокруг себя вонь застоявшейся крови и тысячелетнего тлена, но даже не принюхивались. Нас будто не существовало.

Молчун поднял руку в черной перчатке и указал длинным пальцем вслед гниющему потоку.

— Не по звуку идут, — его сухой, лишенный чувств голос каким-то чудом пробился сквозь общий вой прямо мне в уши. — По течению. Они не ищут нас. Их тянет на зов. Хозяин собирает их в одну точку. Туда же уходит и Призыватель.

Что-то в голове щелкнуло. Оцепенение схлынуло, уступив место холодной, почти математической ясности.

Ну конечно. Вор ищет стражу — но если стража бежит тушить пожар, вору нужно бежать следом, потому что самое ценное всегда лежит там, где горит. Падаль не выслеживает добычу —