Вор Мертвого города. Том 2 - Андрей Глухарёв

ее тянет к магниту. К эпицентру. Тот-Кто-Во-Тьме проснулся и почуял, что его игрушка вновь появилась в поле его зрения, а вместе с ней появился незваный гость. Вся мощь Эре-Нергала сейчас стянута к одной точке — туда, куда чернокнижник тащит Венец, пробиваясь к выходу.

Я выпрямился. Боль в изрезанных ладонях отступила, задавленная резким, пьянящим выбросом злого возбуждения. Впереди была развилка. Три пути — и каждый смердел могилой.

Первый: Призыватель окажется достаточно силен, прорвет кольцо нежити своими демонами, доберется до Черных Врат и уйдет с Венцом навсегда. Наш контракт сгорит, а мы останемся в мертвом городе ни с чем.

Второй: Тот-Кто-Во-Тьме задавит его числом, разорвет вместе с демонами и заберет корону обратно. Пытаться выковырять регалию из-под пробудившегося бога Бездны — задача для героев баллад, а не для вора из Кожевенного ряда.

И третий. Самый тонкий, самый безумный шанс. Узкая лазейка между этими двумя силами. Вклиниться в момент, когда чернокнижник и мертвые легионы сойдутся в последней резне, когда обеим сторонам будет не до теней у них под ногами. Выхватить корону прямо из этой мясорубки и исчезнуть.

Чистое самоубийство. Но другого случая не представится.

Я развернулся к отряду.

— Никаких переулков, Харгрим! — крикнул я, выдергивая кинжал. — Прятаться не от кого — они нас не видят! Безопаснее плыть вместе с течением, чем пытаться пересечь его! Идем за ними, прямо в хвост этой своре!

Гном поперхнулся воздухом, усы возмущенно встопорщились, но возразить он не успел. Крэг, чье простое устройство головы не подразумевало долгих раздумий, лишь коротко рыкнул, перехватил секиру и шагнул вперед.

Мы сорвались с места.

Не крадучись. Не короткими перебежками от тени к тени. Со всех ног.

Мы вылетели из двора на широкий, вымощенный желтым камнем проспект и влились в поток мертвецов.

Ощущение было такое, будто я с разбега нырнул в чан с кислотой. Смрад тления ударил в ноздри так, что глаза мгновенно защипало. Слева от меня, в шаге, тяжело переваливался на обрубленных ногах раздутый утопленник в ржавой кольчуге. Справа, лязгая челюстями, несся слепой гуль. Их были десятки — бок о бок с кошмаром.

Но Молчун оказался прав. Ни одна тварь не повела мордой в нашу сторону. Слепые, залитые бельмами или зашитые нитками глаза смотрели только вперед. Одержимые. Лишенные собственной воли. В этой реке падали мы были всего лишь щепками, которые несло тем же течением. Жуткое, противоестественное чувство — бежать плечом к плечу с тем, что в любой другой день разорвало бы тебя за пару вдохов. От этого безразличия внутри монстров становилось холоднее, чем если бы они нас атаковали.

Сапоги отбивали рваный ритм по брусчатке. Ноги, и без того вымотанные сутками лазания по стенам и скобам, наливались тяжестью. Легкие горели, вбирая ядовитый воздух. Каждый вдох отдавался болью под ребрами, там, где ремень перевязи давно натер старую рану. Сквозь гул и злую сосредоточенность вдруг проскользнула совсем некстати одна мысль. Даррен. Один, с распоротым боком, сидит в Башне Бальзамировщиков. Что, если зов Того-Кто-Во-Тьме разбудил что-то и вокруг башни? Что, если прямо сейчас по камням к его залу ползет тварь, а он сжимает меч слабеющими пальцами? Стоило ли отправить кого-то назад?

Я стиснул зубы так, что заныла челюсть, и захлопнул эту дверь, повесив на нее мысленный замок. Нет. Даррен — отрезанный ломоть. Ему выкарабкиваться самому, или город добавит еще одно тело к своей коллекции. Следом, будто в наказание, всплыл Бран — рыжебородый дикарь, уводящий изломанных солдат Валериана сквозь кислотные трубы стоков. Успел ли он выбраться за внешнюю стену до того, как город взорвался этим воем?

Я поймал себя на том, что действительно тревожусь за людей, которых не могу проконтролировать. Эта мысль была лишней и вязкой, как болотная жижа. Тревога делает пальцы неловкими, а голову — медленной.

«Выберутся — куплю им по бочонку лучшего пойла в Столице, — отрезал я про себя, с профессиональной жестокостью выкидывая эти мысли из головы. — Сдохнут — извиняться перед могилами не буду».

Я прибавил шагу, обходя кувыркающуюся по земле половину упыря, которая отчаянно гребла передними лапами.

Сзади донеслось надсадное сопение, перемежающееся руганью.

— Да чтоб… ваши длинные… человеческие ноги… отсохли по самую задницу! — прохрипел Харгрим.

Я оглянулся. Гном отставал. Его короткие мощные ноги, созданные упираться в каменный пол шахты и держать вес горной породы, никак не годились для марафонов по широким проспектам. Подрывник пыхтел, как треснувший паровой котел, борода развевалась, заляпанная потом и копотью.

— Строите улицы шириной в поле, мать вашу! — Харгрим на бегу тряс кулаком, обращаясь то ли ко мне, то ли к призракам давно почивших Жемчужных Королей. — Клянусь Наковальней, я бы лучше три лиги по колено в грязи прополз! Недоделанные жеребцы, куда вы гоните⁈ Мои подсумки весят больше, чем эта тощая волшебница!

Крэг, бежавший на два шага впереди него, даже не обернулся. Его исполинские ноги отмеряли брусчатку ровным, как маятник, шагом.

— У маленького бородатого человека ноги как обрубки, — флегматично, без всякой издевки, но достаточно громко, чтобы перекрыть общий вой, объявил здоровяк. Он не оскорблял — просто констатировал то, что видел. — Если бы маленький человек бегал так же быстро, как треплет ртом, мы бы давно пришли. Маленькому человеку нужно меньше говорить и быстрее перебирать обрубками.

Лицо Харгрима, и без того багровое от натуги, стало цвета переспелой сливы. Казалось, из ушей у него вот-вот повалит пар.

— Обрубки⁈ — взревел гном, на миг перекрыв даже вой бегущих рядом гулей. — Да я тебе этот обрубок так в задницу засуну, что ты им же зубы себе пересчитаешь, лысая гора дерьма! Я мастер клана! Да я тебя…

Злость подействовала лучше любого зелья. Подгоняемый уязвленной гордостью и страхом остаться в одиночестве среди этого потока мертвечины, Харгрим прибавил ходу, сокращая разрыв, и всю дорогу буравил широкую спину Крэга ненавидящим взглядом.

Темп гонки нарастал. Мы миновали изломанную колоннаду, пронеслись через высохший фонтан, выложенный потрескавшейся лазурной плиткой. Вокруг мелькали обломки давнего величия — перевернутые статуи, сгнившие остатки повозок, курганы серого праха.

И вдруг относительную монотонность бега разорвал сдавленный вскрик.

Лира.

Она бежала сразу за мной, прижимая свой сверток. Я услышал треск рвущейся ткани, скрежет подошвы по камню и глухой удар. Обернувшись на ходу, я увидел, как волшебница растянулась на брусчатке — подол мантии зацепился за торчащий из земли обломок ржавого штыря. Упала жестко, ободрала колени в кровь, сверток с ониксом вылетел из рук и покатился в пыль.

Она попыталась подняться, но тело не слушалось. Глаза расширились от паники — прямо на нее, слепо клацая зубами, несся массивный упырь, не разбирающий дороги.

Я развернулся