Российский колокол № 1 (54) 2026 - Литературно-художественный журнал

Когда в Москве поняли ошибку, было уже поздно. Не стоило включать бульдозеры вообще: «Большой» ориентировался по тепловому излучению, и к тому времени, когда дали команду «спасайся кто может», их моторы уже остыли и становились почти невидимы, они могли бы и «выжить», но воля начальства обрекла их на смерть… В Москве подключили к принятию решений ситуативный антикризисный ИИ «Петрович-07», и тот сразу приказал остальным машинам: малым бульдозерам, колёсным погрузчикам, сервисным машинам, малым экскаваторам – расползаться от «Большого» как можно дальше по рассчитанным для каждого оптимальным траекториям, глушить двигатели и ждать, так как остыть до безопасного состояния они не успевали.

«Мелочь» так и сделала. Колёсные разбежались как можно дальше и забились по щелям, спрятались за отвалы и отключились. Тихоходам повезло меньше. Спаслись немногие: пока остывали их моторы, «Большой» шёл на тепловые сигнатуры и давил их как клопов. Выжили только те, кто успел остыть ниже порога обнаружения. Канал распознавания изображений в видимом диапазоне «Большой» почему-то не использовал.

Когда все тепловые сигнатуры погасли, «Большой» словно огляделся. Самосвалы на серпантине к тому времени уже остыли и ушли в невидимость. Лишь далеко, на самом краю карьера, светилось едва различимое крошечное пятнышко. Машина повернула стрелу с ковшом, будто прислушиваясь, потом медленно развернулась и двинулась по направлению тепловой сигнатуры, гулко подминая рассыпанную руду чудовищными гусеницами.

Андрей беспомощно наблюдал за апокалиптической картиной уничтожения своего маленького мира. Он невольно восхищался масштабом катастрофы, смирился с последствиями и понимал, что уже никогда не приедет сюда зарабатывать на жизнь. Монстр закончил разгул и теперь шёл прямо к нему. Сначала инженер не придал этому значения: ну зачем он этому «Годзилле»? Но чем ближе подбирался механизм, тем страшнее становилось. Он не выдержал и пополз прочь, превозмогая острую боль, но тщетно. «Большой» настиг последнюю в карьере тёплую точку и поднял ковш.

Андрей обернулся, посмотрел на громадину и понял: всё. Здесь его и раздавят. «Не видать больше ясных глаз Алёны, не вдохнуть запаха Коленькиных кудряшек. Нелепая смерть…» И тут какая-то русская матерная и неистовая ярость всколыхнулась в нём. Он с трудом сел, поднял обе руки, согнул их в локтях, оттопырил средние пальцы и, потрясая ими перед исполинским ковшом, заорал:

– Да пошла ты на х… железяка хренова!

Железяка застыла. Потом погасли огромные фары. Ковш опустился, двигатели перешли в энергосберегающий режим и мирно заурчали.

Над карьером зарокотали вертолёты. С них спускались по тросам чёрные фигуры с автоматами, лучи прожекторов разреза́ли тьму полярной ночи.

Андрей беспомощно наблюдал за апокалиптической картиной уничтожения своего маленького мира. Он невольно восхищался масштабом катастрофы, смирился с последствиями и понимал, что уже никогда не приедет сюда зарабатывать на жизнь.

– Патэрпи, дарагой, фсё будет харашо, – бормотал Артур и семенил рядом, пока Андрея несли на носилках к вертолёту. Инженеру что-то вкололи, ему и правда стало хорошо…

– Давай ещё раз! – весело потребовал профессор Иппельгауз.

Андрей вытянул левую ногу в гипсе и, не вставая с кресла, выбросил обе руки с оттопыренными средними пальцами. Выругался почти так же, как в ту страшную ночь в карьере. На большом экране лабораторного компьютера иконка «Большого» застыла как вкопанная. Профессор хохотал до слёз, до икоты. Андрей ждал, нахмурившись. Когда маститый учёный совсем отсмеялся, Андрей спросил:

– Так это я его остановил?

– Да вы, конечно, батенька. – Профессор вскинул брови и, будто смакуя слова, добавил: – Удалью молодецкой и похером зачарованным, – произнёс он старомодно с оттенком торжества. Потом сбросил улыбку, протёр глаза и уже серьёзно сказал: – Баг это был, Андрей. Реликтовый по нынешним понятиям.

Профессор Иппельгауз стоял у огромного экрана, где мигали схемы и строки кода. За его спиной гудели серверы, пахло озоном и кофе. В комнате было светло, как в операционной. Профессор протянул руку к панели, откуда тянулись разноцветные кабели, и пояснил:

– В «Большом» на самом нижнем уровне остались модули древних моделей. Андрей, – сказал профессор, понижая голос, – в его базе лежали мультимодальные пакеты ещё со времён первого обучения: картинки, видео, жесты, эмоции. Там могла застрять любая мелочь, любой дурацкий паттерн. Возможно, кто-то лет двадцать назад просто пошутил, добавил этот… как вы выразились… «фак» в датасет: мол, остановить нейросеть неприличным жестом. Обычная программистская дурь. А потом систему переобучали тысячи раз, наращивали новые слои, переносили на другие архитектуры, но древний артефакт так и остался глубоко внутри, где уже никто не копался и не чистил. У человека ведь то же самое, – продолжил профессор. – В мозгу живут древние слои, лимбическая система, рефлексы, страхи, жесты – всё, что тянется ещё от зверя. Ну вот эрекция, например, если девушку показать в нужном виде, так сказать… Вот и тут – та же эволюция, только кремниевая.

Поздние модели снабдили десятками защит от таких случайностей, но для локальных ИИ, вроде «Большого», их убрали: экономили вычислительные ресурсы. Ну и сработал ваш древний «фак». – Профессор взглянул на Андрея поверх очков, хитро прищурившись. – Вот и выходит, дружок, что древний инженер оставил не пароль, а заклинание. И вы, сами того не ведая, произнесли его, маг вы наш тверской, богатырь удалой. – Профессор опять захохотал, блеснув очками.

Андрей мало что понял и спросил:

– А свихнулся-то он почему? Почему в боевой режим вошёл?

– А вот это вам, товарищ, знать не полагается. Не по чину, – уже совсем серьёзно сказал профессор, поправил очки и одёрнул синий халат, надетый поверх мундира.

Профессор Иппельгауз стоял у огромного экрана, где мигали схемы и строки кода. За его спиной гудели серверы, пахло озоном и кофе. В комнате было светло, как в операционной.

Иван Царицын

Родился в 1991 году в Севастополе.

По образованию судовой электромеханик, но с детства очень любит литературу.

Сменил много мест работы и профессий. Выкладывает произведения в социальных сетях. Большая часть творчества посвящена малой родине – Крыму.

Старается писать в разных жанрах.

Последний человек на Земле

(рассказ)

В камине горел огонь. В огне сгорали книги. Сгорали тома Толстого, Чехова, Томаса Манна, сгорали труды Сартра, Бердяева, Хайдеггера. Это был очень большой камин, и в нём можно было сжечь очень много книг.

Человек сидел на табурете. Он напоминал истукана. Он смотрел на огонь. В его будто стеклянных, застывших глазах отражались отблески пламени. Его пальцы с обгрызенными ногтями сжимали колени. Слышался только треск пламени.

Наконец человек поднял бессмысленный взгляд на портрет Достоевского, висевший