От перестройки до Путина. Третья русская смута - Александр Георгиевич Мосякин

«Самая большая ошибка была сделана в конце 1994 года, когда был запущен механизм погашения бюджетного дефицита за счет государственных ценных бумаг. В январе 1995 года инфляция составляла 20 % и эти бумаги должны были ее покрывать. Но было очевидно, что при доходности бумаг выше 30 %, построенная на них финансовая пирамида обречена на крах. В ноябре 1997 года, когда волна мирового финансового кризиса докатилась до нас, Центральный банк и правительство приняли второе ошибочное решение – любой ценой держать курс рубля, хотя уже тогда было ясно, что из-за падения мировых цен на нефть у нас складывается минусовой внешнеторговый баланс. Компенсировать это могла только девальвация. И ее нужно было плавно потихоньку провести, вместо того чтобы растрачивать валютные резервы страны на поддержание рублевого курса. Но стратегия была выбрана другая: высокие процентные ставки, высокая доходность ГКО (за 100 и даже за 200 процентов). Простой расчет показывал, что через полгода – летом 1998 года – пирамида ГКО рухнет. И если бы правительство Кириенко было более профессиональным и более честным, то оно уже в мае должно было провести девальвацию. Но оно этого не сделало.

Хуже того, – продолжал Шохин. – 7 мая на заседании правительства из уст министра финансов и главы ЦБ впервые прозвучали слова „дефолт“ и „девальвация“, которые послужили причиной майского кризиса на российском фондовом рынке. Отныне держатели ГКО стали ждать этого, а правительство, вместо того чтобы девальвировать рубль, решило выбить любой ценой деньги из МВФ и продержаться до осени. А в это время шла подготовка олигархических структур к обвалу. Многие российские и иностранные банки сбросили ГКО и подготовились к девальвации. Все, кто мог выйти с рынка ГКО, – вышли. Под это был взят и истрачен заем МВФ. Что это: ошибка или сознательная поддержка тех, кто желал обезопасить себя от краха финансовой системы? Я полагаю – последнее, и потому не верю Немцову, когда он говорит, что правительство Кириенко было антиолигархическим. Ну а то, что было сделано 17 августа – это вопиющий непрофессионализм и политическая близорукость».

Сатанинский цинизм случившегося потряс даже «чёрта в синем» Игоря Малашенко – соратника Чубайса по выборной кампании 1996 года. «На самом деле у нас не катастрофа, а большая беда, когда люди разуверились в способности руководства страны решить их проблемы, – сказал он тогда. – Они чувствуют себя в очередной раз обманутыми. Многие говорят одно и то же: „Мы никогда не думали, что еще раз доживем до этого унижения – пустых полок, невозможности получить свои деньги в банке и т. д.“ Всё это – больше, чем катастрофа. Это настоящая беда, которая омрачает перспективы создания в России любой работоспособной политической системы. И это закономерный итог экономической политики, проводившейся в последние годы». Политики, которая, по сути, была одним сплошным преступлением.

Особо надо сказать о поведении Ельцина в те дни. 15 августа, находясь во Пскове, он дал твердое президентское слово, что экономического обвала и девальвации рубля в России не будет. Эти слова раструбили на всю страну все телевизионные каналы. А через день грянул дефолт. Что это было: сознательная ложь или неадекватное восприятие действительности – не знаю. Но как бы то ни было, президент постыдно обманул и наотмашь лягнул свой исстрадавшийся народ, осчастливить который он некогда обещал. Неделю после дефолта Ельцин почти не появлялся на телеэкране, а появляясь, производил тягостное впечатление старого больного царя, которым вертят ушлые царедворцы. На пресс-конференции в Москве лидер коммунистов Геннадий Зюганов заявил, что Ельцин «уже давно ничего не соображает и потерял чувство ответственности за происходящее в стране». С разных сторон зазвучали требования об отставке.

Ельцин «работает с документами»

За происходящим в Москве пристально следили за океаном. С конца 1995 года Запад, напуганный перспективой прихода к власти в России коммунистов, начал кредитовать ельцинский режим. Кредиты были небольшими, но их давали. Это помогло Ельцину выиграть президентские выборы в июне 1996 года, но не решало фундаментальных экономических проблем страны. Бюджетный дефицит России неумолимо рос, вопреки прогнозам кремлевских экономистов, а главным источником его покрытия до середины лета 1998 года были займы подконтрольных США международных финансовых институтов. И хотя черпать из этой «лоханки» со временем становилось всё труднее, кредиты МВФ и Всемирного банка представлялись ельцинским «реформаторам» спасательным кругом в штормующем море российских горе-реформ.

«Немцов, Федоров и Чубайс, – пишет в своих мемуарах Строуб Тэлбот, – предполагали навести в процессе приватизации больше порядка и обеспечить тот баланс возможностей для предпринимателей, который обязателен для нормальной рыночной экономики. Однако эти намерения, независимо от того, сколь искренни и настойчивы они были, натыкались на постоянное противодействие реалий, формировавшихся под воздействием хаотических импульсов и сил, порожденных 10-летней переделкой отечественной экономики, в которой механизмы социалистического хозяйствования пытались заменить, при том как можно быстрее, механизмами капиталистического хозяйствования».

8 июля 1998 года Билл Клинтон, встревоженный нараставшими неладами в российской экономике, сказал своим подчиненным: «Если дела в России будут идти всё хуже, то это неизбежно скажется не только на экономике, но и на общей политической ситуации в глобальных масштабах. Поэтому мы должны быть готовы вложить деньги, если русские сделают то, что, по нашему мнению, должно быть сделано». А через день в Белый дом позвонил Ельцин и в тоне, какого прежде от него не слышали, попросил Клинтона безотлагательно воздействовать на Международный валютный фонд с тем, чтобы России срочно предоставили новый заем. «Иначе, – добавил Ельцин, – это будет конец реформам и, по существу, конец России».

Этот звонок предварил визит Чубайса за океан. Деньги дали. Но под обещанный 11-миллиардный заем от Кремля ультимативно потребовали сократить бюджетный дефицит вдвое, для чего уменьшить расходы, увеличить налоги и обеспечить их полный сбор. Условия были архитрудными, особенно в части эффективного сбора налогов в стране, не имевшей ни традиций их уплаты, ни работоспособной фискальной системы. Тем самым Запад вынудил правительство Кириенко метаться между левой Думой, озабоченной благосостоянием россиян, и Международным валютным фондом, всё более ужесточавшим свои кондиции. Система работала на разрыв и 17 августа взорвалась.

«Ельцина, – пишет Строуб Тэлбот, – в те дни Россия не видела и не слышала. Люди из его офиса намекали, что президента нет в Кремле, поскольку, занятый до последней крайности, он от зари до зари работает с документами. Отныне в России все знали: если президент не кажет своего лика народу и находится неведомо где, значит он работает