От перестройки до Путина. Третья русская смута - Александр Георгиевич Мосякин

с документами, – с иронией замечает Тэлбот и продолжает: – Наряду с официальной версией, в эти дни циркулировали слухи, что Ельцин перестал принимать свои „лекарства“ от гипертонии, поскольку кто-то уверил его, что при недомоганиях этого рода алкоголь также эффективен, как фармакопея». Судя по впечатлению, какое производил в те дни хозяин Кремля, эти слухи походили на правду.

Сюрпризы Клио

Муза истории Клио, как известно, любит преподносить людям сюрпризы. В тот самый день, когда в России грянул дефолт, в Вашингтоне с покаянным обращением к народу выступил по телевидению президент Билл Клинтон. После семимесячного упорного отрицания любовной связи со стажеркой Белого дома Моникой Левински, он был вынужден признать сей прискорбный факт, а также факт своего лжесвидетельства, что является в США серьезным преступлением, в связи с чем республиканцы и некоторые демократы в конгрессе начали процедуру импичмента.

Это был сильный удар по администрации Клинтона и шансам демократов на будущих выборах. Надо было что-то предпринимать. И вот… «Публично признав себя лжесвидетелем, – пишет Тэлбот, – на следующий день президент, не обнаружив ни малейших признаков смятения, собрал своих министров и советников, чтобы принять важные военные решения: в связи с терактами против американских посольств в Найроби и Дар-эс-Саламе подвергнуть ракетному обстрелу объекты связанных с бен Ладеном террористов в Афганистане и Судане». Хотя никакого отношения к амурной истории эта акция не имела, 80 ракет, выпущенных американцами за 48 часов по объектам в двух странах (в Хартуме они разбомбили фармацевтический завод), были истолкованы всюду как попытка Клинтона отвлечь внимание Америки и всего мира от скандального казуса с мадам Левински.

Но это был не единственный «подарок» коварной греческой музы. Акцию Вашингтона осудили повсюду в мире, а среди главных ее хулителей неожиданно для Билла Клинтона оказался его друг Борис. Явившись 23 августа наконец из своего уединения к народу, он осудил ракетные обстрелы как «бесчестные и возмутительные, достойные сожаления» удары из-за спины. Обилие эпитетов было признано показать всем, а главное россиянам, глубину возмущения российского президента, который в том же обращении к соотечественникам объявил, что отрешил от должности председателя правительства Сергея Кириенко и его заместителя Бориса Немцова. «Гневное осуждение американского ракетного обстрела и сопутствовавшее ему сообщение об изгнании Кириенко и Немцова были петардами из одного ряда, – замечает Тэлбот. – Президент Ельцин, несколько освободившись наконец от многодневной „работы с документами“, почел уместным и целебным отвлечь внимание россиян от дефолта и катастрофического обвала рубля».

В Москве началась возня с выбором нового главы правительства. Борис Березовский пытался реанимировать Виктора Черномырдина, и его кандидатуру рассматривали в Кремле. Но партия «Яблоко» неожиданно предложила на премьерский пост министра иностранных дел, многоопытного и мудрого Евгения Примакова, чья персона нашла широкую поддержку в Думе. Шла подковерная схватка за власть, и в самый напряженный момент Ельцин позвонил Клинтону и попросил его срочно прибыть в Москву. Такая поездка позднее была намечена, но Ельцину, переживавшему потрясение от дефолта, встреча с американским президентом нужна была позарез.

По большому счету Клинтону, над головой которого витал меч импичмента, было не до того. Но Ельцин, которого его царедворцы и олигархи на глазах всего мира вываляли в дерьме, настойчиво просил Клинтона приехать. С другой стороны, ситуация в России была тревожной. Американские эксперты не исключали, что в стране возможны острые социальные и политические катаклизмы. Белому дому нужно было определиться. И в конце августа 1998 года заместитель госсекретаря и друг президента Строуб Тэлбот вылетел в Москву, где ему надлежало оценить ситуацию и ответить на вопрос: следует ли президенту Клинтону, как того домогался Ельцин, прибыть в ближайшие дни в Россию, чтобы помочь своему строптивому другу.

Миссии в Москве

По дороге из Шереметьевского аэропорта в американское посольство посол сообщил высокому гостю последние, гулявшие по Москве, слухи: Ельцин готов подать в отставку; Ельцин уже подал в отставку; зреет ряд заговоров, кои в данный момент, возможно, реализуются; переворот уже совершен, но еще не предан огласке. И хотя никаких видимых примет чего-то экстраординарного на всем пути от аэропорта до американского посольства на Садовом кольце замечено не было, сами по себе слухи свидетельствовали о том, что люди в Москве психологически готовы ко всему. А капрал, стоявший на часах в посольстве, отдав честь, сказал: «Господин посол, знаете ли вы новость? Президент Ельцин умер».

Немало взволнованный, Тэлбот, едва отдохнув с дороги, поехал в российский МИД, где заместитель министра иностранных дел Юрий Мамедов сказал ему: «Ваш президент нужен нам сейчас и здесь, в Москве. Он нужен нам не потому, что всё в норме, а потому как раз, что всё наоборот». Тэлбот срочно сообщил об этом в Белый дом, а там задумались. Американцы понимали, зачем президенту России понадобился президент Америки. Но это понимание вынуждало официальный Вашингтон действовать осмотрительно. Ведь ситуация в России была сложной и неблагоприятный исход событий для Ельцина мог обернуться неприятностями и для его партнера.

Советники Белого дома опасались, что после визита Клинтона в Москву Ельцин будет вынужден подать в отставку или, хуже того, – отрешен от власти. И тогда «шашни» Клинтона с Ельциным могли бы осложнить российско-американские отношения, а главное – здорово навредить демократам на будущих выборах. Поэтому на имя Тэлбота была отправлена шифрограмма: подготовить русских к тому, что визит Клинтона отменяется. Заместитель госсекретаря ответил в Вашингтон, что задачу свою понимает, но хотел бы при этом дать понять кому надо в Москве, что при определенных условиях хозяин Белого дома все же может навестить своего друга в Кремле. «Это будет своего рода шок-терапией», – пояснил Тэлбот. Из Белого дома пришло «добро», но с одним уточнением: «Больше шока, чем терапии».

Тем временем слухи о кончине Ельцина продолжали будоражить москвичей и иностранных дипломатов. Атмосфера неопределенности накрыла и резиденцию американского посла Spasso House, где в напряжении готовились ко всему. Однако утром 28 августа, когда Строуб Тэлбот находился на полпути между российскими министерствами обороны и иностранных дел, он был извещен по мобильному телефону, что надо срочно прибыть в Кремль, где его ждал «усопший» президент России.

Ельцин, выглядевший вопреки злым слухам крепким и здоровым, встретил американского дипломата словами: «В наших отношениях, кажется, была некоторая заминка, – и потом без лишних церемоний добавил: – Клинтон должен приехать. Саммит в Москве должен состояться. Только при этом условии можно будет сохранить те отношения, какие у нас сложились. Если Клинтон отменит визит – всё, что было достигнуто, окажется перед неминуемой угрозой». Между тем, внушал Ельцин Тэлботу, главы двух стран