От перестройки до Путина. Третья русская смута - Александр Георгиевич Мосякин

«Оседлав своего конька, – пишет Тэлбот, – Ельцин стал разглагольствовать о своих прежних встречах и договоренностях с Клинтоном», – всё на патетической ноте, как будто ради этого вестовой президента США приглашался в Кремль. Наконец, уловив подходящий момент, гость, ссылаясь на своего шефа, попросил хозяина Кремля сказать, как ему видится будущее России и его собственное будущее. Но Ельцин опять ударился в воспоминания о своей дружбе с Клинтоном, и Тэлботу вновь пришлось воротить его к текущему критическому моменту – к слухам, заполонившим полосы американских газет, что президент России намерен в ближайшее время подать в отставку.

Эта новость подействовала на Ельцина, как плащ тореадора на породистого быка. «Подавшись всем корпусом вперед, – пишет Тэлбот, – Ельцин хлопнул кулаком по столу. „Глядите, мистер Тэлбот, – взревел он. – Во-первых, я абсолютно здоров, в особенности сейчас. Посмотрите на меня, пожмите мою руку опять!“» Ельцин протянул свою мясистую ладонь, крепко сжал ладонь Тэлбота и произнес: «Кто-то ищет возможность извлечь выгоду из этих слухов. Я клянусь вам – и как мужчина, и как президент России, что, вне всякого сомнения, при всех условиях я останусь на своем месте, в своем офисе, не только теперь, но и до следующих выборов».

Как понял Тэлбот, это было главное, ради чего его пригласили в Кремль и что ему надлежало передать президенту Клинтону, сопроводив рекомендацией ехать в Москву. Но распаленный Ельцин вновь развернул разговор и стал насыщать его разными красочными деталями. Он уверял Тэлбота, что вопреки слухам и настояниям «некоторых лиц и групп» он не намерен добиваться переизбрания на третий срок. «Я завершу свой второй срок как положено по конституции и передам Россию в руки другого президента, – заверил он и добавил: – Я хочу, чтобы будущие президенты России и США были друзьями, чтобы все люди в обеих странах были дружественны друг к другу, чтобы они стояли друг за друга и сообща боролись против взаимных опасностей и угроз». А в конце разговора Ельцин задумчиво произнес: «История еще никогда не видела такого спектра развитых зрелых отношений между двумя нашими народами и этим надо дорожить».

Тэлбот немедленно отправил отчет о встрече с Ельциным в Белый дом. «Страна, – сообщил он, – переживает кризис, но паники нет. В Москве всё спокойно. Москвичи банки не штурмуют, банковские автоматы не крушат, демонстрации не устраивают». Народ пребывал в прострации. Тэлбот этого не понял, но свою миссию выполнил. А через два дня в Москву со своей миссией прилетел Билл Клинтон. Волнений в российской столице действительно не было, поскольку москвичи, как и все россияне, пребывали в шоке от пережитого и уже не питали никаких иллюзий насчет правившего в их стране «демократического» режима, явившего им в очередной раз свою неандертальскую рожу.

Серьезные аналитики на Западе давно видели, что представляет из себя этот режим. Видели это и американские политические круги, но до поры следовали императиву, что «пьяный Ельцин предпочтительнее всех трезвенников». И хотя после операции на сердце Ельцин так много не пил, недееспособный Ельцин вполне устраивал Вашингтон. Однако дефолт изменил ситуацию. Озлобление на Ельцина и его «реформаторов» на Западе было сильным. Но Клинтону надо было подчеркнуть, что он по-прежнему верит в него.

За годы, минувшие с ванкуверской встречи, Ельцин и Клинтон встречались четыре раза. В январе 1994 года президенты США, России и президент Украины Леонид Кравчук подписали в Москве трехстороннее соглашение о ликвидации украинского ядерного арсенала, оставшегося от СССР, а в сентябре на саммите в Вашингтоне президенты России и США обсуждали экономические вопросы. Следующая их встреча состоялась в октябре 1995 года в Гайд-парке, к северу от Нью-Йорка. Стороны договорились о взаимодействии в обеспечении мира в Боснии. Этой встрече предсказывали провал. Но она состоялась и в конце ее Ельцин, давя взглядом журналистов, назидательно прорычал в микрофон: «Те, кто предсказывал нашей встрече провал, сами провалились!» – чем вызвал гомерический хохот у Клинтона и присутствовавших там «журналюг». В марте 1997-го на двухдневном саммите в Хельсинки Клинтон и Ельцин приняли программу американской финансово-экономической помощи России, а российский президент нехотя признал необратимость расширения НАТО. И вот в конце августа – начале сентября 1998 года в Москве состоялась их шестая встреча.

Трудно сказать, кто в ней больше нуждался. В те дни в американских газетах появились шаржи на двух друзей-инвалидов, которые бредут неведомо куда, поддерживая друг друга. Но если «подбитый» Моникой Левински друг Билл еще стоял на ногах, то «подбитый» дефолтом его друг Борис еле волочил ноги. За считаные дни, прошедшие с момента разговора с Тэлботом, Ельцин несказанно преобразился. Видимо, интенсивная «работа с документами» подкосила его. Президент России был явно болен, с трудом передвигался и невнятно отвечал на вопросы. Клинтон на людях пытался поддержать его, но про себя понял, что дни Ельцина сочтены. И понял это не только он.

Ельцин – Go Home!

Когда в начале сентября сорвалась попытка «кингмейкера» Березовского реинкарнировать Виктора Черномырдина, и главой правительства по предложению думской фракции «Яблоко» стал министр иностранных дел Евгений Примаков, в отставку неожиданно ушел лидер фракции «Наш дом Россия» в Государственной думе Александр Шохин, ранее возглавлявший финансовый блок в правительстве. Это было тем более странно, что Шохин и Примаков были друзьями. Как признался сам Шохин, в бытность вице-премьером он не раз навещал Примакова в Ясенево, когда тот был шефом внешней разведки, а потом в его кабинете в МИДе, где они «в задней комнате пропускали по рюмочке».

Шохин был одним из немногих людей в тогдашнем руководстве России, кому Запад еще доверял, поэтому Примаков предложил ему ключевой вице-премьерский пост. Шохин поначалу согласился, но потом подал в отставку, мотивируя свое решение тем, что по звонку президента Ельцина министром финансов в кабинете Евгения Примакова был назначен один из «героев» дефолта Михаил Задорнов.

«Меня беспокоило его пребывание в правительстве с политической точки зрения, – сказал потом Шохин. – Я от имени думской фракции НДР заявил еще Черномырдину, когда его рекомендовали премьером, что надо отмежеваться от решений 17 августа, а люди, повинные в них – Кириенко, Задорнов, Дубинин, – должны подать в отставку. Я и Примакову говорил, что назначение этих людей в правительство – политическая ошибка… Я шел в правительство, чтобы всерьез заниматься финансово-экономическим блоком и был готов на работе „сгореть“. Но „сгорать“ впустую, не будучи уверенным в курсе правительства, не имея возможности определять базовые параметры экономической политики, я не мог. Как не мог вести переговоры с