Бог, человек и зло - Ян Красицкий

с моральной точки зрения уже сам по себе порыв “злости и гнева” даже если он не найдет своего выражения в поступке, является чем-то подлежащим нравственной оценке. Общим выводом из этих рассуждений является признание полной независимости этики от “стороны критики познания”. В своем заключении Соловьев пишет:

“Если бы весь мир был только моим сновидением, то это было бы фатально лишь для объективной, наружу обращенной стороны этики (в широком смысле), а не для ее собственной внутренней области, это подрывало бы во мне интерес юридический, политический, общественный, филантропический, но оставляло бы в полной силе интерес индивидуально-нравственный, или обязанности к самому себе” (С. 37).

Свое “оправдание добра” философ ведет на трех уровнях, в трех плоскостях: “добра в человеческой натуре”, “добра в истории человечества” и “добра от Бога” Обосновывая добро в человеческой натуре, Соловьев исходит из трех источников, из трех изначальных, первичных данных нравственности” (С. 49), которыми являются “чувство стыда”, “чувство жалости” и “чувство набожности”.

Первым, самым элементарным источником морального чувства является чувство стыда. Оно настолько элементарно, говорит Соловьев, что человека вообще можно определить как “существо стыдящееся” (С. 54).

При рассмотрении, так сказать, “природной”, естественной истории чувства стыда в своей концепции человека как существа, познавшего чувство стыда, Соловьев обращался к дарвиновской теории происхождения видов. По мнению Соловьева Дарвин верно заметил подверженность человека этому чувству, но ошибочно связывал этот момент с уровнем общественной организации племени. По убеждению Соловьева, источник человеческих моральных чувств независим, автономен и по отношению к порядку вещей в природе, и по отношению к уровню общественной организации, к тому, на какой ступени эта организация находится. Приводимый Дарвином довод, будто первобытные племена не знали чувства стыда, основанный им на существовании у них культа фаллоса, на самом деле свидетельствует о совершенно противоположном: “Намеренное, напряженное, возведенное в религиозный принцип бесстыдство, очевидно, предполагает существование стыда” (С. 52). Стыд имеет моральный, а не практический характер.

Для подтверждения этого положения Соловьев приводит слова из Книги Бытия, имеющие отношение к моральной этиологии стыда: “Голос Твой я услышал в раю, и убоялся, потому что я наг, и скрылся” (Быт 3:10). По мнению Соловьева, это свидетельствует не столько об общественном происхождении стыда, сколько о том, что чувство стыда имеет метафизические и моральные корни, проистекает из разрыва первичных отношений с Богом, связано с утратой первоначального совершенства человека и выражает стремление вернуться к этому совершенству (С. 54).

На этом основан также половой аспект падения Адама. Чувственность, половое начало в человеке сами по себе не являются “злом”, но становятся им, когда отлучаются от духовной сферы и разрушают цельность человеческой личности. И только в этом последнем смысле сам факт деторождения, производства потомства как средство воспроизведения вида является для человека злом. Как таковое, оно становится так называемой дурной бесконечностью {die schlechte Unendlichkeit). Это означает, что из бесконечного математического ряда человеческих существ и существований не возникнет ни одно истинное, то есть такое, которое не подчинялось бы закону вида, закону рождения и смерти, – ни одна Вечная Жизнь. Поэтому, полагает Соловьев, усилия человека должны быть сосредоточены прежде всего на ограничении чувственного фактора, а затем на полной победе над ним, попросту на его исключении (С. 169–170; здесь заметно значительное влияние на Соловьева учения Н. Федорова).

В самой человеческой природе можно обнаружить также “чувство жалости” сострадания, которое заключается в том (и об этом писал уже Шопенгауэр, который рассматривал в своей моральной концепции явление “Сострадания” – Mitleid), что человек свойственным только ему образом способен чувствовать “чужое страдание” способен на эмпатической основе познавать состояние чувств и ощущений другого человека. И насколько в “чувстве стыда” выявляется “превосходство” человека над животными и невозможность низведения человеческой натуры “до животного состояния” настолько в “чувстве сострадания” выражается “равенство” человека с другими людьми и его солидарность с ними (С. 57).

Третьим и высшим из первичных моральных чувств, которые можно обнаружить в человеческой природе, является “чувство набожности”, или “чувство пиетета” (благоговение, благочестие, то, что определяется латинским термином pietas). В этом чувстве выражается “превосходство” человека над его собственной человеческой сущностью, способность подчиниться сверхчеловеческому началу, абсолюту, или Богу. Именно это чувство образует моральную первооснову всех религий.

Из представленного здесь в кратком очерке анализа, данного Соловьевым трем “первичным данным нравственности в человеческой природе” философ выводит абсолютные и вечные моральные основы жизни для всего человечества. Со своей любовью к трехчленным схемам (“трихотомиям”) Соловьев привязывает к этим трем “первичным данным” три возможные моральные позиции человека. “Стыду” соответствует властвование над низшей, чувственной природой; “состраданию” – солидарность человека с другими людьми; “благоговению”, или “набожности”, – способность человека свободно подчиниться высшему, стоящему над человеком, абсолютному началу, то есть Богу, или абсолютному Добру (C. 60). Этот третий момент является также осуществлением Царства Божьего, состоянием единения человека с Богом, или Богочеловечества (С. 307 и далее).

Из анализа моральной жизни, поведения и позиций людей следует вывод, что по сути все эти моменты генетически проистекают из указанных выше трех “первичных данных нравственности”, то есть из чувств “стыда”, “сострадания” и “благоговения”. Первое место и первая роль принадлежит здесь чувству стыда. На его основе Соловьев разрабатывает целую собственную теорию, достаточно независимую от традиционных представлений, – теорию человеческих добродетелей (аретологию). Так, например, добродетели мужества и смелости, по теории Соловьева, являются функциональной модификацией чувства стыда, поскольку показывают превосходство человека над его естественным состоянием. Модификацией стыда считает он также “аскетизм” и другие позиции и формы поведения человека, целью которых является обеспечение независимости духовной сферы человека от чувственной сферы (например, умеренность).

Из чувства стыда Соловьев выводит также человеческую совесть. Исследователи, однако, единодушно считают это самым слабым пунктом его моральной теории. С этой же точки зрения теорию Соловьева критиковал Е. Трубецкой, упрекая философа в моральном “натурализме”. Стыд, утверждал Трубецкой, это только “чувство” “ощущение”, в то время как совесть – это “суд разума”, к тому же именно совесть вызывает стыд (а не наоборот). Если не протест, то наверняка критическое отношение может вызвать также негативная оценка, данная Соловьевым самой способности человека к размножению, – и не только с точки зрения христианского вероучения. В отношении Соловьева к проблемам пола, брака и семьи выявляется своеобразный вид нехристианского спиритуализма. В этой позиции можно заметить элементы платоновского, орфически-пифагорейского дуализма, для которого было характерно своего рода недоверие к телу, восприятие тела как “темницы души” Неудивительно, что в этой связи Трубецкой писал, что Соловьев повелевал человеку стыдиться того, что он “ест”, “пьет” и “размножается”, в то время как основатель христианской религии “ел