Исламская история крестовых походов. Религиозные войны в восприятии средневековых мусульман - Пол Кобб

том числе земли, которые по договору были уступлены франкам. Хотя союзы между франками и мусульманами были типичными для периода крестовых походов, зрелище этого сражения вселило грусть в сердца мусульманских хронистов, учитывая прискорбное состояние Иерусалима. Сибт ибн аль-Джаузи был возмущен тем, что мусульманские войска сражались со своими собратьями по религии под христианскими знаменами. «Это был день бедствия, подобно которому не случалось ни в период раннего ислама, но во времена Нур ад-Дина и Саладина»[359].

Сибт ибн аль-Джаузи был первым из многих авторов, сравнивших готовность Саладина к джихаду с поведением его наследников – Айюбидов. Сравнение было не в пользу последних. Однако современные обозреватели должны видеть склонность Айюбидов к дипломатии и компромиссу[360]. После смерти Саладина децентрализованная структура султаната вышла на передний план. Разные принцы Айюбидов правили своими территориями под номинальным надзором султана из Каира. Это означало, что каждый принц из Айюбидов имел собственные местные вызовы и собственные интересы, а значит, и собственные отношения с франками. Так, к примеру, Дамаск и Каир – соседи – Айюбиды Латинского королевства – последовательно проводили конфликтную политику к любому новому крестовому походу или франкским угрозам. Реальная трудность для одного принца была благоприятной возможностью для другого.

Да и франки с удовольствием участвовали в соперничестве между Айюбидами. Обычно это было связано с уступками со стороны Айюбидов – их союзников. Как мы видели, таким образом Фридрих II смог вернуть Иерусалим франкам, пусть и на короткое время. Это также объясняет, почему правитель Дамаска ас-Салих Исмаил в 1240-х гг. был готов уступить франкам многие завоеванные Саладином территории в Ливане и Галилее, когда ему была остро необходима помощь против племянника – ас-Салих Айюба. А когда правитель Хомса оплакивал смерть франкского князя Антиохии, это говорило не о предательстве им джихада, а о сожалении из-за утраты ценного союзника[361].

Есть и другая причина нежелания Айюбидов вести джихад против франков: священная война не помогает бизнесу. Мир в процветающих городах франкского Леванта и на принадлежащих Айюбидам внутренних территориях приносил большие доходы все участникам. Такие города, как Акра, Тир и Бейрут, были складами для товаров с запада, откуда они поступали на рынки Сирии. А Дамаск и Алеппо были торговыми центрами, через которых проходили дороги паломников в Мекку и дальше на восток. Айюбиды, особенно сирийские, не были моряками и оставляли богатые порты в руках франков только потому, что считали это печальной необходимостью. Впрочем, не слишком уж печальной.

Наконец, следует помнить, что есть не один путь джихада. Айюбиды после Саладина, возможно, были не слишком активными приверженцами малого джихада. Но они тем не менее никогда не уклонялись от борьбы против неверия и поддержки религиозного обновления. В этом они учитывали модель Нур ад-Дина. Многие в юном возрасте изучали религиозные науки, а в зрелом возрасте – финансировали создание религиозных институтов в своих городах. Только в одном Дамаске Айюбиды основали шестьдесят три медресе, столько же, сколько все династии за век до и после их эры правления, вместе взятые. С этими и другими архитектурными формами ассоциируется публичная демонстрация набожности – молитвы, публичное чтение, паломничества. Как и Нур ад-Дин и Саладин, Айюбиды активно поддерживали и выставляли напоказ свою связь со священной войной, ученостью и правосудием в официальных титулах, и если они не бросались в атаку на франков, то не испытывали никакой неуверенности, изгоняя из своих рядов еретиков – вроде низаритов Сирии, – на которых постоянно усиливали давление. То, что Айюбиды проводили по отношению к франкам политику, отличную от политики Саладина, вовсе не означало, что их преданность священной войне была слабее[362].

Поражение франков при Аль-Гарбии (Ла-Форби), вкупе с ужасными рассказами о разграблении хорезмийцами Иерусалима и завоеванием в 1247 г. Айюбидами Аскалона, вызвало еще одну экспедицию с Запада[363]. Хотя экспедиция была хорошо финансирована, получила отличное снабжение и, главное, ей оказывал всемерную поддержку благочестивый король Франции Людовик IX, она оказалась удивительно похожей на крестовый поход в Дамьетту, а ее лидеры, судя по всему, не пожелали учиться на чужих ошибках. Возможно, Айюбиды на этот раз были лучше подготовлены. Ибн Васил утверждает, что Фридрих II, имевший теплые отношения с Каиром, послал в Египет тайного агента, чтобы предупредить султана о намерениях французского короля[364]. Один хронист приводит вымышленный диалог между Фридрихом и Людовиком, в котором французский король отвечает на попытки Фридриха отговорить его от участия в походе: «Ничего больше не говори! Видит Бог, для меня нет другого выхода – только идти в Дамьетту, Иерусалим и земли Египта; меня не отговорить от этого, даже если я погибну и те, кто со мной, тоже»[365].

Ход крестового похода был очень похож. В июне 1249 г. франки взяли Дамьетту (хотя на этот раз осады не было, поскольку гарнизон разбежался раньше); Айюбиды и мамлюки бахри снова устроили передовую базу в Аль-Мансуре. Правящий султан, как и в предыдущей кампании, умер (в ноябре 1249 г.) от болезни, которая мучила его несколько лет. Только на этот раз франкское вторжение не стимулировало поддержку еще неоперившемуся Айюбиду. Теперь оно породило совершенно новое явление, грозную (для франков) силу мусульман – государство, которое контролировали сами мамлюки.

Чтобы мамлюкская династия (так их называют) пришла к власти, крестовый поход Людовика IX следовало нейтрализовать и подавить споры о престолонаследии Айюбидов. На какое-то время свита умершего султана и его главная наложница Шаджар ад-Дурр согласились хранить его смерть в тайне, пока не приедет его сын и наследник. Речь шла о принце Тураншахе, который правил владениями отца в Месопотамии. Но Тураншах медлил, и, пока Египет ждал, разногласия во дворце и в армии постоянно усиливались. С помощью мамлюков бахри Шаджар ад-Дурр пока удавалось сохранять видимость порядка. А тем временем франки воспользовались моментом и в ноябре 1249 г. вышли из Дамьетты, направившись вверх по течению Нила к Мансуре, что недалеко от того места, где был «затоплен» несколькими годами ранее крестовый поход в Дамьетту. Защитники Мансуры отбили первую атаку, но оказались втянутыми в затяжное сражение с главными силами франков, которые возглавил Людовик. Мусульмане отошли в Мансуру, и обе стороны прибегли к тактике выжидания. Вскоре после этого – 24 февраля 1250 г. – прибыл Тураншах со своей армией, и франки начали поспешное отступление в безопасность Дамьетты. В ходе отступления сам Людовик был взят в плен, и в апреле Тураншах принял капитуляцию Дамьетты, как утверждают мусульманские источники, от супруги Людовика и его королевы[366].

В мае франки наконец ушли из Египта.