Исламская история крестовых походов. Религиозные войны в восприятии средневековых мусульман - Пол Кобб

Это было последнее подобное вторжение до Наполеона, который возвратился туда спустя пять с половиной столетий. Тураншах вошел в Дамьетту с триумфом, и, как это обычно бывало, победа стала поводом для террора по отношению к местным христианам[367]. Город со временем был разрушен, а его население депортировано, чтобы предотвратить дальнейшие «визиты» франков. Сам Людовик был впоследствии освобожден и отплыл в Акру, где оставался в течение нескольких лет, занимаясь фортификацией и защитой франкских земель на Ближнем Востоке. Но когда король еще был в плену, Тураншах послал письмо, в котором изложил эту хорошую новость, правителю Дамаска, приложив к нему алый плащ Людовика, отделанный мехом горностая. Правитель не смог устоять перед искушением и примерил его на себя[368].

Прибытие Тураншаха в Египет в самом конце крестового похода имело далеко идущие последствия. Его поведение по отношению к армии Айюбидов, хотя и типичное для новых султанов, выдает его наивность: он пытался заменить эмиров своего умершего отца своими людьми из Месопотамии. Мамлюки бахри, которые снова были двух шагах от победы над франками, и слышать об этом не желали. 1 мая 1250 г. они убили Тураншаха. Он был последним представителем своей династии, правившим в Египте. Примечательно, что в выигрыше оказалась Шаджар ад-Дурр, женщина из рабов. Около трех месяцев она правила, как «королева мусульман», после чего вышла замуж за Айбека, командующего мамлюков бахри, и уступила трон ему. Мамлюки правили в Египте и на значительной части Ближнего Востока до 1517 г. Это была одна из самых долго правящих династий в исламской истории, побочный продукт соперничества между мусульманами и франкского вмешательства.

Глава 8

Волки и львы

Вскоре после сотворения вселенной волк, имевший мех глубочайшего сине-серого цвета – цвета небес, – взял себе в спутницы и подруги желто-коричневую – как земля – олениху. Пара долго бродила по свету и наконец обосновалась на равнине перед священной горой Бурхан-Халдун. Там у них появился первый детеныш – мальчик, которого назвали Батачикан. От него произошли все кочевые народы, сегодня известные как монголы.

Так повествует рассказ о происхождении монголов в удивительном анонимном труде – «Тайной истории монголов», написанной через несколько лет после того, как один из потомков волка и оленихи, по имени Чингисхан (Генгизхан), объединил большую часть своего народа в конфедерацию, завоевавшую самую большую сухопутную империю в человеческой истории. В период своего расцвета она простиралась от Австрии до Кореи и вселяла ужас в сердца всех оседлых народов ойкумены[369]. В Восточной Европе, России и Китае монголы с момента их появления в начале XIII в. запечатлелись в общественном сознании как враги цивилизации. На исламском Ближнем Востоке ситуация ничем не отличалась. С 1219 до 1223 г. языческие армии Чингисхана покорили исламскую Центральную Азию и Иран, произведя беспрецедентные разрушения. Города, отказавшиеся подчиниться монгольскому правлению, стирались с лица земли – после предварительного разграбления, конечно. Население уничтожалось или, если обладало полезными навыками, отправлялось в Монголию. Поэтому население будущей империи быстро научилось не сопротивляться. После первых кампаний последовали новые. В 1243 г. монголы заставили сельджуков Рума стать их вассалами. До 1258 г. была покорена остальная часть Ирана и Ирак, в том числе Багдад, который на протяжении пяти веков считался сердцем исламского мира. Там жители стали свидетелями сцен насилия и убийств, с которыми не могли сравниться даже ранние вторжения франков в Сирию. С этого времени и до 1330-х гг. покоренные земли Ближнего Востока управлялись монгольским ханом – ильханом. Историк Ибн аль-Асир видел в монголах и их хищничестве на восточных землях ислама катастрофу апокалиптических масштабов, сравнимую с ужасами Судного дня. «События… столь ужасны, что на протяжении нескольких лет я избегал даже намека на них. Тяжело говорить о том, что на ислам и на мусульман обрушилась смерть. Увы! Я бы хотел, чтобы моя мать не произвела меня на свет или чтобы я умер, не успев стать свидетелем всех этих бед. …Может быть, род людской не увидит ничего подобного этому событию до преставления света и исчезновения мира, за исключением разве Гога и Магога. Что касается антихриста, то он ведь сжалится над теми, которые последовали ему; эти же ни над кем не сжалились…»[370]

Несмотря на всю апокалиптическую ауру, окружающую монголов, сам успех их нашествия косвенно вел к поражению. Среди многих народов, которых монголы вытеснили со своих территорий, двигаясь на запад, были тюрки-кипчаки, которые осели на юге России, к северу от Каспийского моря. Эти земли были разорены монголами в 1220-х гг., и кипчаки, которые не были убиты или взяты в плен, оказались проданными в рабство. Их тысячами гнали на невольничьи рынки Причерноморья и, что важно, Каира. Именно там султан ас-Салих Айюб приобрел самых сильных из кипчаков для службы в своей личной армии мамлюков-бахри. Эти же войска кипчаков отобрали власть у Айюбидов в 1250 г. и создали свой собственный мамлюкский султанат[371].

В отличие от Айюбидов мамлюкские султаны не создали правящей династии. Иными словами, для мамлюков семья не была, как для большинства правящих домов человеческой истории, неким резервом, из которого выбирались правители. Султанов создавала военная свита. На практике некоторые правящие султаны действительно становились жертвами династического принципа и сыновья становились преемниками отцов на троне. Но теоретически новые султаны должны были избираться из числа самых честолюбивых и талантливых представителей когорты высокопоставленных эмиров. В обстановке мамлюкского дворца талант измерялся способностью пробиться вперед любыми доступными средствами. А значит, в высших эшелонах мамлюкского государства групповщина, дипломатия, интриги и грязные трюки были нормой.

Мамлюки отличались от Айюбидов своим подходом к франкам. Они заняли намного более агрессивную и воинственную позицию, чем наследники Саладина. Это не значит, что они отказались от дипломатии и духовного подхода к джихаду, начатого Айюбидами. Скорее наоборот, они их расширили и даже усовершенствовали. Но дипломатия и религиозные реформы были лишь небольшой частью подхода к франкской угрозе, которая, по мнению мамлюков, требовала быстрого и жесткого искоренения. Для этой политики обещанные блага духовного джихада представлялись шаблонными.

Мамлюки приняли такой подход к франкам по многим причинам. Тот факт, что они являются, в конечном счете, военной кастой, сформированной из профессиональных солдат, изменил для них настрой режима. Как писал один современный историк, прочитавший официальную биографию султана Бейбарса (о котором мы поговорим позже), от этого чтения начинает болеть голова «из-за грохота барабанов и ярких солнечных лучей, отражающихся от брони»[372]. Но режим мамлюков одновременно был более централизованным, чем у Айюбидов, и Египет – особенно