Император Пограничья 27 - Евгений И. Астахов

Перед Светланой стоял уже не Николай, а его слепок: отцовская воля над собственной матерью, и приводил её в исполнение сын, поспевший к ней раньше самого хозяина. Она дёрнулась, втискивая младшего себе под локоть, и в этот самый миг из-за спин дворни выдвинулся вперёд Тихон, слуга, что водил её на прогулки и единственный во всём этом доме держался с ней по-людски.

— Не трогай мать, Пётр Николаевич, — он говорил тихо, без дрожи, глядя барчуку прямо в зрачки. — Греха на душу не бери. Отпусти княгиню.

Петра перекосило.

— Ты, челядь, мне указывать вздумал⁈

Ледяная игла сорвался с его ладони белым ножом, и Тихон не успел ни отшатнуться, ни охнуть; мужчину отшвырнуло на каменные плиты с холодным кристаллом в груди, он так и остался лежать, а Светлана закричала и накрыла младшему сыну глаза ладонью. И в ту же секунду она поняла по лицу сына старшего, раньше, чем понял он сам, что это была не просто расправа над дерзким холопом, а его ставка, последняя и отчаянная, брошенная на стол вся, до копейки, ради единственного: чтобы отец наконец-то его увидел.

Вот сейчас он войдёт и наконец-то разглядит, чего стоит его сын: твёрдую руку, настоящего хозяина, достойного наследника, которому столько лет отказывали в этом праве.

Во дворе взвизгнули тормоза, хлопнула дверца, и через минуту в проёме крыльца вырос сам князь Юсупов, надвигаясь на них так грузно и страшно, с таким перекошенным лицом, что Светлана невольно попятилась. Пётр кинулся ему навстречу, и в голосе его звенело торжество пополам с собачьей, заискивающей мольбой о ласке.

— Отец! Гляди, что я для тебя сделал! Бежать хотели, я их остановил! А этого сермяжного ублюдка прибил, чтоб под ногами не путался!

Одобрения он ждал. Ждал всю свою жизнь. Ждал неистово и отчаянно, но бесплодная земля не родит пшена, сколько зерна ты в него не зарывай.

Юсупов неторопливо прошёлся взглядом по телу Тихона, по жене, по сыну и уронил сухо, словно гирю на стол поставил:

— Ты тоже её гнилая порода. Всех вас, тварей, выкорчевать надо под корень.

Так отец метил каждого, кого записывал в слабые и ненужные. И княгиня поняла: вот сейчас он этим же росчерком вычеркнул сына. Пётр годами делал из себя отца — не ради власти даже, а ради одного отцовского кивка. Он дотянулся до своей вершины, как ему казалось, поднёс отцу самое страшное, что мог, как подарок, и тем же равнодушным движением его смахнули в общую кучу со всеми, кого он презирал. В Петре что-то надломилось у неё на глазах.

Словами Николай не ограничился. Ладонь его медленно пошла вверх, наливаясь белой мглой, с холодной деловитостью человека, собравшегося привести приговор в исполнение тут же, не сходя с места.

Светлана не успела даже испугаться. Она оттолкнула малыша себе за спину, к стене, и бросилась наперерез, встала перед мужем во весь рост, раскинув руки, закрывая собой и Петра, и младших.

Разум твердил, что Петра давно нет, что его подменили копией мужа и заслонять тут некого, но разума она не слушала. Она закрыла сына собой, раскинув руки, готовая принять на себя то, что предназначалось ему, потому что мать не выбирает, какого ребёнка спасать, и не спрашивает, заслужил ли он это.

Порыв жены Николай встретил спокойно, и в его глазах не осталось ничего живого, одна ровная решимость, которую не сдвинуть ни криком, ни мольбой.

И, стоя так, лицом к лицу с занесённой над ней рукой, она впервые позволила себе додумать до конца то, от чего всегда отворачивалась. Род Юсуповых гремел на всё Содружество давней славой: в чёрный год его предок встал против твари, какой не видывал свет, и ценой собственной жизни заслонил собою тысячи чужих людей, которым не был ничем обязан. Сила той крови дошла и до Николая, и древнее имя он носил с прежней спесью, только теперь его носитель примчался в семейное имение с одной-единственной целью: своими руками передушить жену и детей. Вот во что род выродился за несколько поколений.

— Я для тебя всё делал! — крик Петра прокатился по комнате. — Всю жизнь! А ты!..

Слепо, не разбирая ничего, с голыми руками он бросился на отца. Николай отшвырнул жену с дороги одним движением плеча, не удостоив и взглядом, и Светлану отбросило к стене, на пол.

Взмах ладони, удар стылой силы, и Петра подбросило, перевернуло, вышвырнуло спиной сквозь дощатую перегородку в соседнюю комнату. Хрустнула стена, оборвался короткий вскрик, и наступила тишина.

— Щенок, — в голосе князя не звучала злость, одна лишь брезгливость.

В стороне, вжавшись в угол, стоял младший подросток. В дрожащих руках он держал магофон, наставленный на отца. Снимал. Снимал и отправлял прямо в сеть, в Пульс, всё, что творилось в доме, потому что иначе тем, кто только что смотрел дебаты, было не узнать, на что белгородский князь способен у себя, за высоким забором.

Юсупов шагнул к Светлане. Огромные ладони сомкнулись на её горле.

— Сколько лет я тебя кормил, одевал, терпел, и вот чем ты платишь. На всю страну опозорила, тварь неблагодарная, — воздух кончился, мир дёрнулся и поплыл. — Ты хоть понимаешь, что наделала? — пальцы сжимались всё сильнее. — Ты не меня утопила. Ты весь род утопила, дура.

По краям её сознания наползла серая муть, и где-то очень далеко, сквозь пульсацию крови в ушах, она расслышала нарастающий гул.

* * *

Вертолёт ещё гасил высоту над крышей флигеля, когда я выпрыгнул из люка и пошёл вниз, тормозя падение отталкиваясь от железа кровли. В окне уже виднелись две сцепившиеся фигуры и волосатые крепкие руки на женском горле. Положение неудобное, зато металла на самом Юсупове хватало с избытком: часы, пряжка ремня, цепочка под рубашкой, запонки.

Я поймал их волей и дёрнул разом, в полную силу.

Чистая волна оторвала Юсупова от жены, отшвырнула тряпичной куклой, проломила его телом одну перегородку, другую и выбросила наружу, на изрытую колею перед домом. Светлана сползла на пол, кашляя, хватая ртом воздух. Жива. Я переступил обломки и направился к князю.

Все эти месяцы мой противник оставался неуязвим, и дело было не в силе, которой он на самом деле не обладал. Просто он прятался в тени, воевал чужими