Исторія русской интеллигенціи. Часть II - Дмитрий Николаевич Овсянико-Куликовский

оттѣняла наше «отчужденіе» и «рабство», — все то, что послужило психологическимъ основаніемъ чаадаевскаго пессимизма. «Лишніе люди», воспитанные такъ, какъ воспитался Бельтовъ, еще больше чувствовали свое одиночество среди русской дѣйствительности; это воспитаніе и идеалы, имъ внушенные, казались имъ тяжелымъ бременемъ, своего рода веригами, пожалуй — крестомъ, который, волею судебъ, выпалъ имъ на долю. Это было все то же «горе отъ ума»; лишніе люди — идеологи — становились, при новыхъ условіяхъ, въ положеніе Чацкаго. Неизбѣжнымъ послѣдствіемъ этого положенія и являлись тѣ настроенія, которыя мы называемъ «чаадаевскими». Выходъ оттуда былъ одинъ: распространеніе умственной культуры въ болѣе широкихъ кругахъ общества. Поскольку «лишніе люди», идеологи 30-хъ — 40-хъ годовъ, служили этому дѣлу, постольку они становились все менѣе и менѣе «лишними» и, соотвѣтственно, шли на убыль и ихъ «чаадаевскія настроенія». Но всегда оставался отъ нихъ нѣкоторый остатокъ или осадокъ — и еще долго будетъ оставаться. Полное, окончательное устраненіе психологической чаадаевщины это все еще дѣло будущаго… Она исчезнетъ только вмѣстѣ съ нашей культурною отсталостью, темнотою массъ, дикими понятіями, жестокими нравами…

Примечания

1

О «Зап. Охот.» см. прекрасный трудъ г. Грузинскаго (въ «Научномъ Словѣ», 1903 г., кн. VII).

2

Какъ извѣстно, въ отношеніи къ русскому искусству мнѣнія Потугина, какъ и самого Тургенева, оказались несостоятельными.

3

Было мнѣніе, будто въ лицѣ Губарева Тургеневъ вывелъ Н. П. Огарева. Это невѣрно. Натура грубая, чуждая поэзіи и мечтательности, Губаревъ отнюдь не напоминаетъ поэта-эмигранта. По замѣчанію г. Батуринскаго, въ Губаревѣ могли быть воспроизведены лишь нѣкоторыя черты внѣшности и манеры Огарева (и также «упорное преслѣдованіе разъ намѣченной цѣли»), но ихъ натуры и ихъ жизнь совершенно различны. См. В. П. Батуринскій, «А. И. Герценъ», I, 256.

4

Акту 19 февраля 1861 г.

5

Этотъ эпизодъ разсказанъ г. Батуринскимъ на стр. 184–187 въ его книгѣ «А. И. Герценъ» (т. I).

6

Воронцову.

7

«Этюды о творч. И. С. Тургенева», изданіе 2-ое, стр. 55–56.

8

См. H. Страховъ, «Критическія статьи объ И. С. Тургеневѣ и Л. Н. Толстомъ», С.-Петербургъ, изд. 2-ое, стр. 29.

9

См. ч. I, гл. II, 2 и гл. IV, 4.

10

Курсивъ мой.

11

Въ статьѣ Герцена Чернышевскій не названъ. Но что здѣсь выведенъ именно онъ и что весь діалогъ воспроизводитъ споръ Герцена съ Чернышевскимъ въ 1859 г., это установлено на основаніи различныхъ свидѣтельствъ, о чемъ см. въ книгѣ В. П. Батуринскаго («А. И. Герцет, его друзья и знакомые», т. I, стр. 103).

12

В. П. Батуринскій, «А. И. Герценъ», стр. 103, откуда я и взялъ эту цитату.

13

Курсивъ Герцена.

14

Отношеніе Добролюбова къ отцу и матери (въ особенности къ послѣдней) было діаметрально-противоположно отношенію Базарова къ его родителямъ.

15

Нерѣдко высказывалась мысль, что рѣзко-отрицательный взглядъ Писарева на Пушкина (изложенный въ статьѣ «Пушкинъ и Бѣлинскій») былъ только крайнимъ выраженіемъ мнѣній Добролюбова о великомъ поэтѣ. Это совершенно невѣрно. Между взглядами Добролюбова (и тѣмъ болѣе Чернышевскаго) и Писарева на Пушкина — цѣлая пропасть. Охлажденіе къ Пушкину, какъ извѣстно, началось еще при его жизни. Въ 40-е годы его поэзія вновь овладѣла вниманіемъ общества. Во второй половинѣ 50-хъ годовъ и въ 60-хъ и 70-хъ Пушкинъ былъ, такъ сказать, «въ загонѣ»; его поэзію перестали понимать, иные умаляли даже его историческія заслуги. Только съ 80-хъ годовъ, когда началось болѣе основательное изученіе Пушкина въ его творчествѣ и прежнія предубѣжденія потеряли острый характеръ, было положено основаніе реабилитаціи Пушкина, какъ великаго поэта, который неизмѣнно остается нашимъ поэтомъ. Затѣмъ опубликованіе новыхъ матеріаловъ открыло намъ настоящаго Пушкина.

16

«Базаровъ завирается — это, къ сожалѣнію, справедливо. Онъ съ плеча отрицаетъ вещи, которыхъ не знаетъ или не понимаетъ; поэзія, по его мнѣнію, ерунда; читать Пушкина — потерянное время; заниматься музыкой — смѣшно; наслаждаться природой — нелѣпо» («Сочиненія Д. И. Писарева», 1900 г., томъ II, статья «Базаровъ», стр. 393).

17

Обличительная литература, процвѣтавшая во второй половинѣ 50 годовъ и осмѣянная Добролюбовымъ.

18

Эмансипація крестьянъ.

19

По этому поводу г. Батуринскій говоритъ: «Безпристрастнымъ, историческимъ изображеніемъ нигилиста 60-хъ годовъ остается романъ Тургенева, и, право, надо бы перестать повторять старыя глупости на ту тему, что Базаровъ «клевета на молодое поколѣніе»; въ особенности непріятно встрѣчать подобныя партійныя утвержденія въ такихъ книгахъ, какъ «Исторія новѣйшей литературы» г. Скабичевскаго. Авторъ приводитъ ниже авторитетное свидѣтельство кн. Крапоткина, который говорилъ Тургеневу: «Базаровъ — удивительно вѣрное изображеніе нигилиста…» (В. П. Батуринскій, «А. И. Герценъ», т. I, стр. 175).

20

Т.-е. къ молодому поколѣнію той эпохи.

21

Любопытно отмстить, что Писаревъ приписываетъ Базарову своеобразные романтизмъ: «И страшно, и мучительно волнуются и борются въ широкой груди Базарова ненависть и любовь, безпощадный, стальной и холодный, судорожно улыбающійся, демоническій скептицизмъ и горячее, тоскливое, порою радостное и ликующее романтическое стремленіе въ даль, въ даль, но не прочь отъ земли, а впередъ, въ манящую, ласкающую, глубокую синеву необозримаго лучезарнаго будущаго» (стр. 19). — Въ другомъ мѣстѣ Писаревъ отмѣчаетъ душевное одиночества Базарова, который, такимъ образомъ, сопричисляется къ сонму «лишнихъ людей» (что, конечно, еще больше сближаетъ его — въ глазахъ Писарева — съ Печоринымъ): «Базаровъ», говоритъ Писаревъ, «съ первой минуты своего появленія приковалъ къ себѣ всѣ мои симпатіи… Я долго не могъ объяснить себѣ причину этой исключительной привязанности, но теперь я ее вполнѣ понимаю. Ни одинъ изъ подобныхъ ему героевъ не находится въ такомъ трагическомъ положеніи, въ какомъ мы видимъ Базарова. Трагизмъ базаровскаго положенія заключается въ его полномъ уединеніи среди всѣхъ живыхъ людей, которые его окружаютъ» (стр. 17).

22

Объ этомъ я говорилъ подробно въ «Этюдахъ о творчествѣ И. С. Тургенева».

23

Это — исторія Н. Д. Долматова, который, получивъ въ 1859 году наслѣдство въ 1000 десятинъ; цѣликомъ отдалъ ихъ крестьянамъ, отпустивъ ихъ на волю (1859 г.), «за что и получилъ высочайшую благодарность». Самъ же Долматовъ сталъ жить собственнымъ трудомъ, а потомъ увлекся освободительнымъ движеніемъ у славянъ (сперва, въ концѣ 60-х годовъ, у болгаръ, подготовлявшихъ возстаніе). Потомъ онъ работалъ и разныхъ заводахъ въ