Моя жизнь и мои путешествия. Том 1 - Ной Мышковский

Через час и пятнадцать минут мы прибыли на станцию под названием Ньюман.

— Знаешь что, говорю я ему, — давай здесь остановимся.

Он соглашается, и мы выходим из поезда. Сначала мы пошли ужинать в китайский ресторан. Затем мы несколько раз прошлись по городу вдоль и поперёк, и это произвело на нас неизгладимое впечатление. Всё окружено цветами, деревьями и красивыми большими домами, спрятанными глубоко за деревьями. В городе такая тишина, что даже малейший шум создаёт диссонанс. Мы заходим в несколько магазинов, покупаем немного фруктов и идём дальше. Всё равно никого не видно, мёртвый город. И это впечатляет нас больше всего на свете. И мы здесь никого не знаем, и нас никто не знает. Идём к поезду. Носильщику нечего делать, и он лежит, растянувшись на траве. Подходим, садимся рядом с ним и начинаем разговор. Мы задаём вопросы, а он нам отвечает. И из его ответов мы узнаем, что в городе шесть тысяч жителей, все — американцы из поколения в поколение, но они происходят от португальских и испанских иммигрантов, приехавших сюда сотни лет назад; есть также многие, в которых индейская кровь течёт вместе с кровью испанцев и португальцев. Есть также небольшое количество греков, итальянцев и евреев.

Кто здесь евреи?

Старый Ньюман со своими детьми и внуками, их жёнами, мужьями и детьми. Он очень богат. Имеет универмаг, где можно приобрести всё необходимое населению. Имеет также банк. Отец Ньюмана был основателем города — его первым поселенцем. Сто лет назад немецкий еврей приехал в Америку. Он странствовал по Америке, пока не приехал в Калифорнию. Он был одним из золотоискателей. Бродил по Калифорнии, пока не нашёл место, которое его очаровало, и решил остаться здесь. Правительство дало ему большой участок земли. Он управлял большим ранчо, построил дом, открыл продуктовый магазин, и соседние владельцы ранчо стали покупать у него продукты. Это место стало известно как Ньюман-Плейс. Позже на железной дороге из Чикаго в Сан-Франциско там появилась станция, которую назвали Ньюман. И здесь селится всё больше людей, в основном испанцев и португальцев, и со временем селение становится городом, наиболее известными владельцами которого являются Ньюманы. Это главы городской администрации со всеми её ведомствами, самые богатые люди города и в то же время самые уважаемые.

Я зашёл в место, про которое носильщик сказал, что там можно переночевать, заплатив двадцать пять центов за ночь. Он несколько раз постучал в дверь, но сначала никто не ответил. Я принял решение. Хозяйка видимо куда-то ушла, и мы будем ждать здесь, на крыльце, пока она не придёт. Мы сели на стулья на веранде и стали делиться впечатлениями дня. Мы разговаривали, наверное, минут десять — потом вдруг дверь открылась, и вышел мужчина с вьющимися рыжими волосами, и по его лицу было видно, что он только что проснулся. Он посмотрел на нас и воскликнул с большим удивлением и энтузиазмом:

— Действительно евреи; я живу здесь восемь лет и за всё это время не встретил ни одного еврея. Заходите ко мне.

Он провёл нас в большую светлую комнату, похожую на гостиничный номер. Среди прочего я увидел на комоде фотографии, большие фотографии. Он заметил моё любопытство и, показывая на фотографии, объяснил мне:

— Это моя жена, это мои сыновья. У меня четыре сына, трое из них учатся в колледже, четвёртый ещё школьник. А вот мои родители.

Были также фотографии его братьев, сестёр, дядей и тётушек. Только про одну фотографию он мне не сказал, кто на ней. И в какой-то степени я был удивлён, потому что у неё не было еврейской внешности, а выглядела она как чистокровная американка. Нет как нет. Наш новый знакомый, фамилия которого была Флейшман, побежал в магазин и быстро прибежал с целым мешком еды, самой лучшей и вкусной, и мы наелись чудесной еды. Он рассказал о себе:

Раньше жил в Ковно. Учился у хороших учителей, а также посещал там иешиву. По профессии он работал певчим у кантора в Ковно. В семнадцать лет приехал в Америку, работал в магазине и выучил английский язык. Первые годы своей жизни он провёл в Бостоне, где со временем стал работать государственным переводчиком, когда в Америку стали прибывать эмигранты — евреи и латыши. Он женился, и его жена родила четверых драгоценных детей. Доход его был невелик, он покинул Бостон и скитался по Америке в поисках своего счастья и, слава богу: ему не на что жаловаться. Он живёт здесь, в Ньюмане, уже восемь лет и работает на мясном рынке Лессера. Он покупает в этом районе крупный рогатый скот, овец, волов, телят, убивает их, снимает с них шкуры и отправляет мясо Лессеру. Он благодарен Богу за добрую сотню долларов в неделю. Проблема в том, что ни его жена, ни его сыновья не хотят здесь жить. Около четырёх лет назад они пробыли здесь шесть месяцев и каждый день хотели назад в Бостон. Они не могут здесь находиться. Каждую неделю он отправляет жене определённую сумму и находится в разлуке с семьёй ради средств к существованию. Они не виделись четыре года…

Уже давно пришла хозяйка, он к ней вышел, и она отвела нам две комнаты. Через пять минут мы уже погрузились в глубокий сон.

Господин Флейшман праздновал наше прибытие два дня. Он ел и пил с нами, катался с нами на своём автомобиле, на своей бричке, и нам даже приходилось ездить с ним покупать животных. А по пути он рассказывает нам о нашем добром еврейском Боге:

Однажды он ездил целый день и даже не смог купить телёнка. Сердце его было печально, всё существо его плакало. Вдруг, не задумываясь, он запел «Мейн йба эзрой» («Откуда придёт помощь моя», псалом 120) на проникновенный и слезливый мотив своего ковненского кантора. Как только он закончил петь, из-за апельсиновых деревьев к нему вышел фермер и спросил, не покупает ли он животных. Когда он понял, что это его работа, он сел в грузовик Флейшмана и показал ему, как доехать до его ранчо.

— И Бог хорошо удовлетворил меня за мою скорбь и мою молитву. С этого визита я сделал больше сотни, — закончил свой рассказ Флейшман.

Однажды я заметил, что здесь ещё есть евреи — Ньюманы и Добржинские, он над ними посмеялся:

— Евреи, евреи, их предки были евреи, сами они гои, не знают еврейской