Грибник или партизан поневоле - Александр Анатольевич Айзенберг

в погоню только под угрозой расстрела собственными офицерами. А если они поднимут «Шторхи» для корректировки, снайперы с СВТ и пламегасителями будут бить по кабинам пилотов на низкой высоте — один точный выстрел, и корректировщик исчезнет.

Кравцов, стоявший рядом с Семеновым, усмехнулся:

— Значит, мы не просто бьём, мы ещё и заманиваем их в засады. Как в Карелии, только на колёсах.

— Именно, Кравцов, — кивнул Гридень. — Но есть и разница. В Карелии вы могли неделями сидеть в лесу. Здесь всё решают часы. Немцы быстро поймут, что их бьют минометами из мобильных групп. Они попытаются перехватить вас на марше. Поэтому каждая бригада будет действовать автономно, строго по графику. Никакой рации до боя. Связь только через связных. Никаких повторных ударов по одной цели. Бьём — и уходим.

Семенов нахмурился:

— А если немцы поднимут «Шторхи» и начнут прочёсывать балки с воздуха?

— Для этого у нас есть снайперы с СВТ и пламегасителями, — спокойно ответил Гридень. — Один «Шторх», зависший на низкой высоте для корректировки, станет хорошей мишенью. А если начнут бомбить — значит, мы их отвлекли от фронта. Это тоже победа.

Гридень распрямился и оглядел командиров:

— Запомните: мы не штурмуем немцев в лоб. Мы режем им артерии. Ни одного грамма топлива для танков Клейста, ни одного целого штабного узла связи! Переброска на исходные позиции — сегодня ночью. До двадцатого мая вы должны сделать так, чтобы группа армий «Юг» осталась без топлива, связи и управления. Выполняйте!

Командиры начали расходиться. Семенов задержался у капота, глядя на карту:

— Товарищ командир, а вы сами? Где будете находиться во время этой операции?

Гридень посмотрел на него с непроницаемым лицом:

— Я буду там, где смогу контролировать общую картину. Моя задача — не стрелять, а направлять. Если я понадоблюсь — вы меня найдёте. А пока — вперёд, товарищи. Весна сорок второго — наша весна.

Глава 18

Полтава. Штаб 1-й танковой армии Вермахта. 6 мая 1942 года. 14:00.

В просторном зале бывшего областного Дома Советов, где пахло сухим деревом паркета и казённым канцелярским клеем, висел тяжёлый гул — не столько голосов, сколько напряжения. Два десятка немецких офицеров склонились над планшетами, адъютанты сновали с папками, а в углах непрерывно стрекотали телеграфные аппараты, выплёвывая шифровки из Берлина и Винницы. Окна были плотно задрапированы маскировочной тканью в зелёных и чёрных пятнах, но сквозь неплотные прорези системы вентиляции в комнату пробивался сухой, разогретый майский воздух, смешанный с запахом цветущей акации, пыли и дальних степных пожаров.

Генерал-полковник Эвальд фон Клейст стоял у огромного стола, который в прежние времена служил для заседаний обкома. Теперь под тяжёлым стеклом лежала не партийная отчётность, а трёхверстная карта Харьковского выступа, испещрённая синими стрелами и красными овалами планируемых котлов. Клейст не смотрел на присутствующих. Его сухое, породистое лицо с глубокими складками у губ, напоминавшее маску древнеримского патриция, было бесстрастным. Он медленно водил циркулем-измерителем вдоль линии от Славянска до Барвенково, словно пытаясь нащупать пульс земли, по которой скоро должны были пойти его «Панцеры».

По правую руку от него с безупречной адъютантской выправкой замер начальник штаба армии генерал-майор Курт Цейтцлер — высокий, подтянутый, с моноклем в глазу, который он теребил в минуты докладов.

— Какова степень готовности корпусов, Курт? — Клейст не поднимал глаз, его голос звучал глухо и ровно, словно он спрашивал о погоде.

— Всё идёт строго по графику «Фредерикус», господин генерал-полковник, — с готовностью отрапортовал Цейтцлер, перелистывая тяжёлый оперативный журнал в кожаном переплёте. — 3-й танковый корпус генерала Маккензена полностью завершил сосредоточение под Краматорском. 14-я и 16-я танковые дивизии получили полный боекомплект — по сто двадцать выстрелов на каждую «четвёрку» и «тройку». Горючего в баках — сто процентов от нормы. Топлива в полевых заправщиках хватит на четыре перегона до Северского Донца. 6-я армия Паулюса готова нанести встречный удар с севера из района Чугуева. Две армии, две стальные лавины, сходящиеся в одной точке.

Клейст скупо кивнул. Он прекрасно знал цену этим докладам. В прошлом году оптимизм Цейтцлера чуть не стоил им Москвы. Но сейчас пауза затянулась. Генерал-полковник смотрел на карту, где за линией Барвенково начиналось пустое пространство, помеченное как «районы сосредоточения противника», но без точных данных о резервах.

— Русские что-то подозревают? — Клейст наконец оторвал взгляд от карты и посмотрел на Цейтцлера в упор. — У них есть своя агентура в штабах. Мы слишком долго перебрасывали эшелоны.

Цейтцлер позволил себе лёгкую, снисходительную улыбку:

— По данным разведки Люфтваффе и радиоперехвата — абсолютно ничего. Маршал Тимошенко лихорадочно стягивает пехоту и танки в центр Барвенковского выступа. Они готовят собственный удар по Харькову. Они смотрят только вперёд, прямо на город, и совершенно не видят своих флангов. Наши корректировщики докладывают: русские колонны движутся в лоб, без прикрытия с воздуха. Мы срезаем этот мешок двумя сходящимися клиньями за семьдесят два часа. Это будет второй Киев, господин генерал-полковник. Даже лучше.

— Насчёт «второго Киева» я не сомневаюсь, Курт, — Клейст наконец распрямился, потёр сухие, тонкие пальцы и шагнул к окну, отодвинув край драпировки. На улице сияло слепящее солнце. — Меня беспокоит тыл. Что докладывают из тыловых районов? Что с этими… лесными диверсантами, о которых столько шумел Гиммлер?

Цейтцлер чуть пожал плечами, пряча раздражение. Он считал разговоры о партизанах дурным тоном для офицера Генерального штаба.

— Господин генерал-полковник, мы не в Карелии и не в смоленских болотах. Украина — это степь. Здесь нет непрерывных лесных массивов, где можно скрывать батальоны. Полтавщина и Харьковщина просматриваются с воздуха на десятки километров. Любая попытка создать здесь партизанский край обречена: наши бронелетучки и патрули охранных батальонов охватывают каждую балку. Каждая база ГСМ, каждый склад боеприпасов обнесены колючей проволокой в три кола, оборудованы вышками с прожекторами и гарнизонами от роты до батальона. Это не леса Белоруссии.

— И тем не менее, — нахмурился Клейст, возвращаясь к столу и с силой ставя на карту тяжёлый стеклянный пресс-папье. — В Берлине паника. Вы же видели шифровку из фюрербункера? Гитлер требует лично контролировать охрану складов горючего. Если мы останемся без топлива в день «X», с нас снимут головы. Буквально.

Цейтцлер побледнел, но взял себя в руки:

— Мы приняли исчерпывающие меры, господин генерал-полковник. Радиус внешней зоны безопасности вокруг главной базы ГСМ под Полтавой и перевалочного узла в Лозовой увеличен до пятисот метров. Внутренний периметр