Грибник или партизан поневоле - Александр Анатольевич Айзенберг

В воздухе одновременно находилось до сорока мин. Они летели по крутой навесной траектории, поднимаясь на высоту более тысячи метров над степью, чтобы затем отвесно, словно карающая длань, обрушиться на заснувший гравийный карьер.

Полтавская база ГСМ 1-й танковой армии. 23:00.

Обер-лейтенант Ганс Шульц, начальник караула 454-й охранной дивизии, лениво потягивал эрзац-кофе из алюминиевой кружки на вышке у северного въезда. Ночь была тихая, почти домашняя. Внизу ярко светили четыре мощных прожектора, выхватывая из темноты ровные ряды серых автоцистерн «Боргвард» с крестами на бортах и длинную сцепку железнодорожных цистерн на тупиковом пути. Воздух был пропитан тяжёлым, сладковатым запахом бензина и солярки. Часовые у ворот покуривали, пряча огоньки сигарет в ладонях. Всё было спокойно, привычно и по-немецки упорядоченно.

Вдруг откуда-то с высоты, из кромешной тьмы, раздался странный, нарастающий свист. Он не был похож на гул тяжёлой артиллерии или вопль авиабомбы. Это был тонкий, пронзительный, шипящий звук, словно кто-то с силой рассекал воздух раскалённым прутом.

— Что за… — Шульц успел только поднять голову к звёздам.

Первая мина упала точно в крышу стоящей по центру автоцистерны. Раздался оглушительный треск разрываемого железа, и через долю секунды бензиновые пары детонировали. Огромный столб оранжево-белого пламени с чёрной шапкой дыма взлетел на двадцать метров вверх, озарив карьер ослепительным, неестественным светом.

Не успели часовые на вышках закричать и схватиться за оружие, как на территорию карьера обрушился настоящий ливень из стали и огня.

Зажигательные мины, начинённые термитными сегментами и загущенным белым фосфором, рвались прямо на цистернах и асфальтированных площадках. Горящая, незадуваемая смесь брызгала во все стороны, мгновенно воспламеняя лужи бензина, резину колёс и деревянные настилы. Фугасные мины пробивали тонкую броню заправщиков, превращая каждую машину в гигантский фугас.

— Гранаты! Артиллерийский налёт! В укрытие! — орал Шульц, валясь на пол вышки, пока вокруг него рушился мир. Осколки хлестали по бетону, срезая прожекторы один за другим.

Цистерны начали взрываться по цепочке, как гигантские спички. Взрывная волна сносила деревянные бараки охраны, переворачивала грузовики и плавила грунт. Потоки горящего бензина хлынули по гравийным откосам карьера, превращая всю территорию базы в гигантскую доменную печь.

За две минуты на территорию площадью в пару гектаров, на которую немецкие инженеры потратили три месяца строительства, упало ровно двести 82-мм мин. Ни одна не ушла в «молоко». Ад был точен и математически выверен.

Балка Водяная. 23:02.

— Дробь! Прекратить огонь! Свёртывайся! — рявкнул Кравцов, срывая голос.

Залпы смолкли так же внезапно, как и начались. В воздухе висел едкий, удушливый запах сгоревшего пороха и раскалённого металла. Бойцы, обжигая руки о горячие стволы и плиты, выдёргивали миномёты из земли, подхватывали двуноги и бросали их в кузова грузовиков. Механика свёртывания была отработана до такой степени, что через сорок пять секунд на поляне не осталось ни одного следа позиций, кроме тёмных пятен прожжённой травы.

— Отлично отработали, парни, — Семенов опустил бинокль. На горизонте, там, где находилась немецкая база, поднялся гигантский огненный гриб, озаривший всё небо до зенита багровым, пульсирующим светом. Взрывы детонирующих цистерн докатывались до балки тяжёлым, раскатистым гулом, от которого дрожала земля под ногами. — Все в машины! Уходим по маршруту «Бна-2»! Дистанция триста метров, без фар.

Заведённые моторы грузовиков взревели, и колонна, не включая фар, на малой скорости, чтобы не поднимать пыли, двинулась по едва заметной степной дороге в противоположную от взрыва сторону.

Но немецкая система реагирования, несмотря на шок и панику, всё ещё работала.

Из ворот охранного городка, расположенного в двух километрах от горящей базы, выскочили три полугусеничных бронетранспортёра Sd.Kfz. 251, набитые пехотой, и два тяжёлых мотоцикла с колясками и пулемётами MG-34. Командир немецкой контргруппы гауптман Бергер, увидав по карте направления вспышек в балке Водяная, орал в рацию:

— Вперёд! Они в балке Водяная! Никакой артиллерии там нет! Это бандиты с миномётами! Отрезать им выход на шоссе! Уничтожить!

Бронемашины, ревя майбаховскими моторами и разрезая ночь яркими лучами фар, рванули по узкому проселку между двумя лесополосами — единственной удобной дороге, ведущей из глухой балки на оперативный простор.

Немецкие бронетранспортёры шли на максимальной скорости, около сорока километров в час. Гауптман Бергер стоял в люке первой машины, вглядываясь в темноту через бинокль, пытаясь уловить отблеск фар или выхлопных газов. До выезда из лесополосы оставалось метра триста, до шоссе — ещё полтора километра.

Он не знал, что за пять минут до этого старшина Громов и три его бойца аккуратно, с сапёрной тщательностью, установили на обочинах этой дороги четыре мины МОН-50.

Мины лежали в сухой траве, неприметные, окрашенные в защитно-зелёный цвет с примесью грязи. Внутри каждого жестяного корпуса находилось по семьсот граммов гексогена и две тысячи стальных шариков диаметром в полсантиметра. Загнутый конус поражения был направлен строго вдоль дороги, на высоте полуметра от земли — ровно в уровень моторного отсека и открытого десантного отделения. От взрывателей к маскировочным кустам тянулись тонкие, почти невидимые в темноте растяжки.

Головной Sd.Kfz. 251 зацепил колесом тонкую проволоку.

Раздался не громкий взрыв, а сухой, оглушительный, ломающий тишину щелчок — «КЛАК!».

В ту же секунду два направленных снопа из четырёх тысяч стальных шариков, летящих со сверхзвуковой скоростью полтора километра в секунду, ударили по немецкой колонне. Стальная метель изрешетила передние колёса и гусеницы бронетранспортёров, превратив их ходовую часть в решето. Но главный удар пришёлся на открытые сверху десантные отсеки, где сидели пехотинцы. Гауптман Бергер и шестеро его солдат были скошены за долю секунды — их тела дёрнулись в конвульсиях и завалились на борта машин. Броня корпуса выдержала, но экипаж и десант, не защищённые сверху, оказались беззащитны перед стальным ливнем.

Первый бронетранспортёр, потеряв управление, съехал в кювет и замер. Второй, попытавшись объехать его, зацепил вторую растяжку. Новый направленный взрыв разворотил ему гусеницу и выкосил остатки десанта, выпрыгивавших из машины. Мотоциклы, шедшие следом, были сметены осколками — они перевернулись и затихли, дымя бензином из пробитых баков.

— Огонь по выжившим! — скомандовал Громов из кустов, поднимая автомат ППШ.

Из тьмы лесополосы застучали самозарядные винтовки СВТ-40, оснащённые пламегасителями. Звуки выстрелов, приглушённые пламегасителями, сливались с треском мотоциклетных двигателей и криками раненых, не позволяя немцам понять, откуда ведётся огонь. Два снайпера, лежавшие на брустверах, методично добивали немецких солдат, пытавшихся выбраться из остановившихся бронетранспортёров. Третий бронетранспортёр, попытавшийся развернуться, получил несколько попаданий из трофейного PzB 39 в борт и радиатор — бронебойные пули пробили тонкую сталь, и двигатель заглох.

Через две минуты