Грибник или партизан поневоле - Александр Анатольевич Айзенберг

в город. — Он медленно поднялся из кресла, опираясь на стол дрожащими руками. — Военная кампания сорок второго года… сорвана. Наступление на Кавказ и Волгу немыслимо, пока наши дивизии под Харьковом стоят без топлива и боеприпасов. Сорок второй год… год окончательной победы на Востоке… превращается в год позора.

Кейтель шагнул вперёд, осторожно, словно по минному полю:

— Мой фюрер… Генерал-полковник Клейст и фельдмаршал фон Бок докладывают: мы потеряли на Южном направлении более пятисот автоцистерн и шесть крупных баз горючего. Но это не были фронтовые прорывы Красной Армии. Наши дивизии вступали в бой в полной исправности, но… но они не могли двигаться. Топливо исчезало за сутки до начала наступления. Это работа мобильных диверсионных групп, использовавших миномёты с дальних дистанций и направленные мины. Русские не атаковали наши позиции, они атаковали наши артерии.

Гитлер медленно повернулся к Кейтелю. В его взгляде, в этом безумном, блуждающем взгляде, промелькнула искра узнавания.

— Школа Гридня, — выдохнул он. — Опять эти… эти призраки. Гиммлер докладывал мне о них ещё зимой, когда под Ленинградом сгорели наши склады с боеприпасами. А теперь — вся 1-я танковая армия стоит без горючего, как вкопанная!

В этот момент в кабинет бесшумно вошёл Генрих Гиммлер — в чёрном мундире, с бледным, безупречно выбритым лицом. Он держал в руках папку с грифом СД и выглядел так, словно только что вернулся из поездки на Восточный фронт. Гиммлер остановился у стола, щёлкнул каблуками и начал докладывать, стараясь говорить ровно:

— Мой фюрер, позвольте мне подтвердить. Это действительно «Школа Гридня». Мы наконец собрали достаточно трофейных документов и показаний пленных. Почерк тот же, что под Ленинградом и в Карелии. Мобильные группы на трофейных грузовиках, миномётные батареи, работающие по ночам с закрытых позиций, и обязательное отсечение преследования с помощью засад с минами-ловушками и пулемётами. Противник не вступает в бой, он просто выжигает нашу логистику ещё до того, как наши дивизии успевают завести моторы. Это не партизаны, мой фюрер. Это профессиональные войска, обученные по единой методике. И во главе их стоит человек, которого они называют Гридень.

Гитлер шагнул к Гиммлеру, нависая над ним:

— И где теперь этот Гридень? Где он⁈ Вы, рейхсфюрер, клялись мне, что ваша разведка перекроет все балки и овраги! Вы обещали мне уничтожить партизанские бригады за две недели! А вместо этого одна-единственная школа чекистов переломила весь ход кампании на Юге!

Гиммлер побледнел ещё больше, но взял себя в руки:

— Мой фюрер, мы не можем нанести авиаудары по каждому оврагу. Группы действуют малыми силами — по тридцать-сорок человек, не более. Они не держат оборону, они исчезают в степи, как вода в песке. Мы потеряли след Гридня после его появления под Полтавой. Но, по нашим данным, он всё ещё находится в тыловых районах, возможно, координирует действия бригад. Мы делаем всё возможное, чтобы найти и уничтожить его. Я уже отдал приказ создать специальную группу охотников из лучших специалистов СД и абвера. Они будут прочёсывать каждый квадратный километр.

Гитлер резко повернулся к карте. Его пальцы вцепились в край стола, костяшки побелели.

— Всё возможное — недостаточно! — прорычал он. — Кейтель! Йодль! Я приказываю: сформировать специальный штаб по борьбе с диверсионными группами в тылу. Использовать все авиационные резервы. Прочёсывать каждый квадратный километр степи с воздуха. И… и если вы не найдёте этого Гридня, если он уйдёт живым, вы ответите за это. Все ответите. Мне нужна его голова. Я хочу видеть её на своём столе.

Кейтель и Йодль щёлкнули каблуками. Гиммлер молча склонил голову, скрывая за маской спокойствия холодный страх. Он знал, что найти Гридня в бескрайних степях Украины почти невозможно, но перечить фюреру в таком состоянии было равносильно самоубийству.

Гитлер опустился в кресло, устало прикрыв глаза. Он тихо, почти неслышно прошептал:

— Мы потеряли Харьков, а с ним — инициативу. Теперь русские будут давить нас всё лето. Всю войну…

В бункере повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь гудением вентиляторов и далёким гулом берлинского утра.

Украина. Лесистый овраг в 20 км юго-западнее Полтавы.

19 мая 1942 года. 10:00.

Два «Опеля» стояли в тени дубовой лесополосы, замаскированные свежими ветками. Солнце уже поднялось высоко, но в овраге царил полумрак — густая крона старых дубов и клёнов надёжно скрывала машины даже от воздушной разведки. Степная ночь, влажная и тёплая, медленно уступала место знойному майскому дню, но в тени ещё держалась прохлада.

На капоте одной из машин сидел капитан Семенов, чистя ствол своего автомата ППШ. Его движения были медленными, почти медитативными — он делал это не столько для дела, сколько чтобы успокоить нервы. Рядом, привалившись к колесу, дремал старшина Громов, ещё хранивший на лице следы бессонной ночи — диверсионная работа велась теперь почти ежедневно, и отдыхать приходилось урывками. За последние две недели они провели пять операций, уничтожили три автоколонны и одну перевалочную базу. Усталость копилась, но победы придавали сил.

Из кузова второго грузовика выпрыгнул старший лейтенант Кравцов с рацией в руке. Лицо его было озабоченным — последние дни он ловил странные сигналы в эфире, которые не мог идентифицировать.

— Товарищ капитан, шифровка из штаба. С грифом «Лично Гридню».

Семенов поднял брови. За три недели их бригада работала по единому плану, и ни разу не было отдельного пакета для их куратора. Он передал рацию Громову и поднялся.

В глубине оврага, под навесом из маскировочной сети, сидел за складным столиком Гридень — в форме старшего майора НКВД, с картой и несколькими листками бумаги. Да, его официально повысили в звании, причём дали звание НКВД, а не армейское, и по нему он равнялся генерал-майору РККА. Это было неожиданно, но Гридень отнёсся к этому спокойно — он знал, что звания в этом мире, особенно в НКВД, давались не за выслугу, а за результат. А результат у него был.

За его спиной стоял радист с трофейной немецкой рацией, настроенной на частоты Центра. Увидев приближающегося Семенова, Гридень поднял глаза. Взгляд его был усталым, но сосредоточенным — за последние сутки он почти не спал, планируя следующую операцию.

— Что там, Семён?

— Вам личная шифровка, товарищ Гридень. Из Центра.

Гридень взял листок, пробежал глазами по строкам. Лицо его осталось непроницаемым, но пальцы на секунду сжали край стола так, что побелели костяшки. Он перечитал текст дважды, затем медленно опустил бумагу.

— Ну что ж, — тихо сказал он. — Отзывают. Приказ —