Грибник или партизан поневоле - Александр Анатольевич Айзенберг

Если Красная Армия пойдёт такими темпами дальше, к сорок третьему году русские танки будут стоять на Рейне, а мы всё ещё будем торговаться за второстепенные плацдармы в Африке и Италии.

Мензис подошёл к столу и положил перед премьером толстую папку с грифом «Ультра»:

— Наши аналитики из Блетчли-парка подтверждают: немцы сломлены не численностью, а асимметричной тактикой советских спецвойск. Мы перехватили несколько немецких шифровок, где говорится о «Школе Гридня» — это не партизаны, это профессиональные диверсионные бригады НКВД, использующие миномёты, управляемые мины и отход по балкам. Они уничтожили логистику Клейста, оставив Джерри без топлива и боеприпасов, и это решило исход битвы. Красная Армия перехватила инициативу.

Черчилль нахмурился, взял сигару, но не зажёг — просто подержал её в руке, словно ища опору.

— Значит, русские освоили методы, которые мы считали невозможными? И теперь они будут наступать по всему фронту? — Он поднялся и подошёл к окну, глядя на серый лондонский дождь. — Мы не можем сидеть сложа руки. Если мы не откроем Второй фронт в сорок третьем году, мы опоздаем к разделу Европы. Сталин будет диктовать условия, а мы останемся с пустыми руками.

Мензис кивнул:

— Я уже подготовил меморандум для президента Рузвельта. Нам нужно срочно форсировать подготовку к операции «Оверлорд». И, возможно, активизировать наши спецслужбы — у русских есть «Школа Гридня», а у нас? Нам нужно догонять.

Черчилль резко повернулся:

— Да, догонять. И, Стюарт, я хочу знать всё об этом Гридне. Раздобудьте нам информацию — через Стокгольм, через Анкару, через кого угодно. Если Сталин нанял такого человека, мы должны понять, как он мыслит. Возможно, нам пригодятся его методы… или он сам.

Мензис записал распоряжение в блокнот, но в его глазах мелькнула тень сомнения — найти человека, которого не существует в официальных документах, было почти невозможно.

Вашингтон. Белый дом. Овальный кабинет.

24 мая 1942 года. 14:00.

Президент Франклин Делано Рузвельт сидел в инвалидном кресле у камина, в котором горел огонь — несмотря на позднюю весну, вечера в Вашингтоне были прохладными. Напротив него стоял начальник УСС генерал Уильям Донован, держа в руках донесения из Лондона и Москвы.

— Генерал, я прочитал вашу аналитику по Харькову, — медленно произнес Рузвельт, поправляя очки. — Если я правильно понимаю, советские войска нанесли немцам поражение, сопоставимое по значимости с битвой за Москву?

— Совершенно верно, господин президент, — ответил Донован. — Причём ключевую роль сыграли не армии, а диверсионные группы НКВД. Они перерезали линии снабжения Клейста, и вермахт оказался неспособен к контрудару. Наши военные атташе в Москве сообщают, что советское командование внедряет новые тактики — мобильные отряды, удары по тылам, использование трофейной техники и минирования. Это революция в тактике малой войны.

Рузвельт задумчиво погладил подлокотник кресла.

— Значит, Сталин нашёл способ бить немцев там, где они слабы. И это меняет все наши планы. Мы планировали высадку в Северной Африке и на Сицилии, но если русские продолжат темп, к началу сорок третьего они выйдут к границам Польши. Мы должны быть готовы к этому. Ускоряйте подготовку к высадке во Франции, генерал. Я обсужу это с Черчиллем.

Донован кивнул, но добавил:

— Есть и ещё один аспект, господин президент. Советы используют методы, которые мы считали футуристическими. Аналитики УСС предполагают, что у них есть не только талантливый тактик, но и доступ к опережающим разработкам. Мы не можем отставать. Нам нужно создать собственный центр по подготовке диверсантов, работающих по таким же принципам.

Рузвельт повернулся к камину, глядя на танцующее пламя.

— Создайте, генерал. И, — он сделал паузу, — постарайтесь найти способ связаться с этим Гриднем. Если он так важен для Сталина, возможно, для нас он ещё важнее.

Донован записал распоряжение, хотя в глубине души понимал, что найти человека, который даже в советских документах числится как «призрак», будет почти невозможно.

Украина. Лесистый овраг в 20 км юго-западнее Полтавы.

25 мая 1942 года. 22:00.

Ночь снова опустилась на степь, и в овраге снова горел костёр, прикрытый сеткой. Гридень сидел у огня один — Семенов ушёл проверять посты, Громов готовил бойцов к выходу. Вокруг было тихо, лишь потрескивали сухие ветки в костре, да где-то вдалеке ухал филин.

Гридень смотрел в огонь, перебирая в памяти события последних месяцев. Он изменил историю этого мира. Он остановил Харьковский котёл, спас сотни тысяч жизней, создал элитные войска из простых партизан. Но теперь его время здесь подходило к концу. Он чувствовал, что портал, через который он попал сюда, открывается снова. Это было странное ощущение — словно невидимая рука тянула его обратно, в его собственный мир.

Он знал, что за ним следят. Тот новый радист — лейтенант Ковальчук — был слишком внимателен, слишком старателен. Гридень не сомневался, что это агент НКВД, приставленный к нему для наблюдения. Москва не доверяла ему, и это было понятно — человек без прошлого, появившийся из ниоткуда, с тактикой, опережающей время. Они должны были следить за ним.

Но это не имело значения. Через несколько дней он уйдёт. И тогда они будут ломать голову, куда исчез их таинственный куратор.

Гридень поднял глаза к звёздному небу, проступающему сквозь кроны дубов. Где-то там, за горизонтом, горели огни Берлина и Вашингтона, решались судьбы континентов. Но здесь, в этой маленькой балке, вершилась своя война — война логистики, расчёта и точных ударов.

Он глянул на тёмное небо и тихо сказал, обращаясь к темноте:

— Скоро, Гридень. Скоро ты вернёшься домой. Но сначала — ещё один удар. Последний.

В кустах неподалёку бесшумно мелькнула тень. Кто-то наблюдал за ним. Гридень усмехнулся — пусть смотрят. Он всё равно уйдёт, когда придёт время. А пока — надо довершить начатое.

Он встал, отряхнулся и направился к машинам, где его ждали Семенов, Громов, Кравцов и тридцать бойцов, готовых идти в ночь, чтобы бить врага там, где тот слаб. Весна сорок второго года только начиналась. И Гридень знал: его последний удар будет самым точным.

Глава 20

Житомирская область. Лесной массив в 30 км юго-восточнее Житомира.

17 июля 1942 года. 11:30.

Прошёл ровно год с того самого дня, как Гридень очутился в сорок первом. Тогда, в июньском лесу под Полтавой, он споткнулся о корень, упал — и очнулся в мире, где война только начиналась, а он сам был никем. Теперь он стоял у края дубовой лесополосы, прислонившись к стволу старого клёна,