Грибник или партизан поневоле - Александр Анатольевич Айзенберг

И в этот самый момент воздух между трёх старых берёз в десяти шагах от него внезапно задрожал.

Это не сопровождалось ни громом, ни вспышками света. Просто пространство искривилось, словно над раскалённой печной трубой, и замаячило прозрачным, маслянистым маревом. Гридень мгновенно почувствовал то самое тянущее ощущение в груди — портал вернулся. Годовой цикл замкнулся. Окно открылось ровно на том же месте и в то же время.

Самое удивительное, что этот сдвиг пространства был виден только ему. Для радиста Ковальчука и двух бойцов, которые, нарушив приказ, осторожно вышли на склон оврага в пятидесяти метрах позади, Гридень просто стоял на коленях у старого дуба.

— Товарищ старший майор! — донёсся издали голос Ковальчука. — Машина готова! Пора на аэродром!

Гридень поднялся. Он распрямился в полный рост, поправил портупею, повернулся к стоявшим на пригорке бойцам и Семенову, который тоже выбежал на шум.

Гридень посмотрел на них — на своих учеников, на людей сороковых годов, которым он дал шанс выжить и победить, — и скупо кивнул:

— Прощайте, товарищи. Дальше — сами.

— Товарищ командир, вы куда⁈ — крикнул Семенов, делая шаг вперёд по склону.

Гридень не стал ничего объяснять. Он развернулся и сделал спокойный шаг прямо в дрожащее марево между берёзами.

Для Семенова, Ковальчука и красноармейцев произошло абсолютно немыслимое, жуткое событие: человек в форме старшего майора НКВД не побежал, не прыгнул в яму. Он просто сделал шаг вперёд по ровной траве — и растворился в воздухе. На ровном месте. Под прямыми лучами июньского солнца.

Семенов и Ковальчук с вытаращенными глазами и выхваченными пистолетами подбежали к берёзам.

На траве под деревьями никого не было. Лежала лишь примятая мурава да разрытая земля у корней старого дуба.

Гридень исчез.

Тот же лес. Склон оврага.

17 июля 1942 года. 11:45.

Семенов стоял на коленях у того места, где только что был Гридень. Он трогал руками траву, словно надеясь нащупать невидимую дверь, через которую тот ушёл. Но под пальцами была только земля — влажная, тёплая, пахнущая лесной подстилкой.

Ковальчук стоял рядом, бледный, с пистолетом в опущенной руке. Его лицо, обычно исполнительное и заискивающее, теперь было искажено смесью ужаса и растерянности.

— Капитан… — начал он, голос его дрожал. — Я должен немедленно доложить в Центр.

Семенов медленно поднялся. Он посмотрел на Ковальчука тяжелым, колючим взглядом.

— Докладывай, — сказал он глухо. — Но передай им: я буду ждать его здесь. Он сказал, что уходит, но не сказал, что не вернётся. Я буду ждать.

Ковальчук кивнул и, шатаясь, направился к машине с рацией.

Семенов остался один. Он смотрел на три берёзы, между которыми исчез Гридень, и тихо произнёс, обращаясь к пустоте:

— Ты не мог уйти навсегда. Ты слишком много вложил в нас, чтобы просто исчезнуть.

Москва. Лубянка. Кабинет Лаврентия Берии.

18 июля 1942 года. 10:00.

В кабинете наркома внутренних дел царила гнетущая тишина. Берия стоял у окна, глядя на серое московское небо. За его спиной, за длинным столом, сидел Павел Судоплатов, держа в руках расшифрованное донесение от Ковальчука. Текст был коротким, но каждое слово требовало осмысления.

Берия медленно повернулся от окна. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалась холодная, расчётливая ярость.

— Значит, — сказал он тихо, почти вкрадчиво, — он просто исчез. Испарился в воздухе на глазах у свидетелей. Вы это хотите мне сказать, Павел Анатольевич?

Судоплатов кашлянул. Он знал, что такие доклады — самое опасное, что можно приносить Берии.

— Товарищ нарком, сообщение проверено трижды. Ковальчук, Семенов и два бойца видели это своими глазами. Гридень подошёл к старому дубу, наклонился, что-то достал из тайника… а затем шагнул вперёд и исчез. Никаких следов, ни взрывов, ни стрельбы. Просто… пропал.

Берия прошёлся по кабинету, заложив руки за спину. Его шаги были бесшумными, но от них, казалось, дрожал воздух.

— Документы у него были? — спросил он.

— Да, — кивнул Судоплатов. — Ковальчук видел, как он достал из тайника какой-то свёрток и спрятал в гимнастёрку. Что именно — разглядеть не удалось. Но Ковальчук клянётся, что это были не военные документы. Слишком маленькие, слишком… необычные.

Берия остановился у стола и взял в руки оперативную папку с делом Гридня. Он перелистал несколько страниц, где были собраны все разрозненные сведения о «Школе Гридня»: показания Семенова, донесения Ковальчука, радиоперехваты и трофейные документы.

— Этот человек появился из ниоткуда год назад, — сказал Берия, не поднимая глаз. — Он создал тактику, опережающую время, обучил двадцать пять бригад, остановил немецкое наступление и переломил ход войны. А потом… исчез. Как призрак. — Он поднял глаза на Судоплатова. — Вы знаете, что это значит, Павел Анатольевич?

Судоплатов сглотнул:

— Мы потеряли уникального специалиста?

— Нет, — жёстко отрезал Берия. — Мы потеряли контроль. Мы не знаем, кто он, откуда, куда ушёл. И главное — вернётся ли он снова. И если вернётся, то на чьей стороне?

Берия закрыл папку и отодвинул её в сторону.

— Я докладываю Сталину. Готовьте рапорт. В нём должно быть всё: свидетельства, хронология, выводы. Но без фантазий. Мы не знаем, что произошло. И мы не будем строить догадки. Мы просто зафиксируем факт: человек исчез.

Судоплатов кивнул и начал записывать. Берия снова повернулся к окну, глядя на Кремль, видневшийся за серой пеленой дождя.

— Гридень… — тихо произнёс он. — Кто же ты такой на самом деле?

Москва. Кремль. Кабинет Верховного Главнокомандующего.

18 июля 1942 года. 16:00.

Сталин сидел за своим столом, медленно набивая трубку. Перед ним лежал рапорт Берии, написанный чётким, сухим языком. Никаких эмоций, только факты: дата, время, место, показания свидетелей. И одна фраза в конце: «Гридень исчез. Местонахождение неизвестно. Предположить что-либо невозможно».

— Лаврентий, — сказал Сталин, не поднимая глаз, — ты веришь в это?

Берия стоял у стола, чуть склонив голову:

— Я верю фактам, Иосиф Виссарионович. Факты таковы: человек исчез на глазах у четырёх свидетелей. Без следов, без выстрелов, без объяснений, просто растворился в воздухе.

Сталин зажёг трубку, выпустил струю дыма и посмотрел на Берию в упор:

— Ты думаешь, он был… не из нашего времени?

— Я не знаю, товарищ Сталин. — Берия покачал головой. — Но его тактика, его знания, его способность предвидеть действия противника… всё это было слишком точным, слишком… современным. Он знал вещи, которые не